Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 130 – Евгения Райнеш

Удивление не казалось притворным. Кроме того, слишком уж слабым казался Атам для вранья.

— У меня последний вопрос, — сказал Клим, понимая, что больше сегодня не выдержит. — К Руби случайно не приезжал играть мальчик на велосипеде?

Атам покачал головой:

— Не помню, но навряд ли. Как ты понимаешь, отец не любил посторонних в доме. От слова совсем. Но… погоди… Я думаю… Кажется, соседи говорили, что на стройке нашли мальчика, который упал в яму. Да, точно, после этого детям строго-настрого запретили подходить к стройплощадкам. Я совсем забыл. Потому что тогда пропала Руби, и всё остальное стало неважно. Но к чему…

— Знаешь, — медленно сказал Клим. — Думаю, я и был мальчиком с велосипедом, который тайком приезжал играть с Руби.

— Что? Какой мальчик?

— Тот, которого нашли без сознания на стройке, недалеко от вашего двора.

Покинув Херувима, Клим заперся в своей комнате и сразу тяжело заснул, хотя и собирался только прилечь ненадолго. Усталость навалилась непосильным грузом, сковала Азарова полным равнодушием, ничего не осталось в нём, кроме этой смертельной разбитости.

Ночью Клим Азаров увидел сон. Рваными кадрами старой киноленты. Там было всё то, о чём он говорил с врачом Еленой Михайловной: летящая под колёсами велосипеда земля, мелкие камешки, отскакивающие от блестящих спиц, даже всхлипы звонка на кочках. Это было такое напрочь забытое чувство, и зрение, которым он отражал мир, казалось совершенно другим. Мир в этом сне разворачивался перед Азаровым первобытно ярким, множество пёстрых фрагментов не мешали восприятию, а, наоборот, составляли целую картину. Неделимую картину, в которой лишние элементы не раздражали, не выводили из себя.

«Так я видел всё, пока не случилось это…», — подумал во сне Клим.

Но что — это?

Он не знал, просто с восторгом наслаждался забытыми красками, которых уже давно не было в его настоящей жизни.

Лента сна дёрнулась, зашипела, затрещала, пошла клочьями. Сквозь помехи Клим увидел знакомую женщину, сидевшую за ажурным столиком. Он знал сейчас, что это Диля Васильева, но, даже имея представление, какой жуткой была её жизнь, мальчик Клим Азаров тем самым зрением не мог видеть тени вокруг её глаз и скорбные заломы у впавшего рта. Он знал только, что она — добрая, а в детстве это всегда означало, что красивая. Всё очень просто: добрые — красивые, злые — уродливые.

— Клим, пойдём же, пойдём! Пока папа не пришёл, мы должны сделать это.

Другая Эрика тянула его за рукав, она не командовала, а просила, поэтому теперь Клим был уверен, что это Руби. Даже во сне, видя мир прекрасным и чистым, он осознавал, насколько различаются эти девочки, совершенно одинаковые на первый взгляд.

— Всё готово! Смотри!

Перед глазами возникла какая-то коробка, праздничная, цветная. Клим попытался разглядеть её, но кадр плясал неровными зигзагами, и ящичек прыгал, оставаясь неким неопознанным предметом.

— Что там? — спросил он другую Эрику, то есть Руби, и тут же в сон ворвался её удивлённый взгляд:

— Ты же знаешь! Почему спрашиваешь? Шутишь или пугаешь меня?

Губы её обиженно задрожали, Клим знал, что она очень легко начинает плакать, в отличие от его Эрики, у которой вообще, кажется, никогда не видел ни единой слезинки в глазах.