Книга Вирус Aeon. Заражённый рассвет, страница 33 – Татьяна Кравченко

Эд застыл. Его рука всё ещё касалась её плеча. Она вздрогнула и отстранилась, отступая назад, словно от пламени. Пятясь, пока спина не упёрлась в стену.

— Ливия? — тихо спросил Эд, растерянный. — Что случилось?

Она медленно сползла вниз по стене. Колени подкосились. Ладони прижались к лицу, и из её груди вырвался сдавленный, отчаянный всхлип.

— Нет… нет… нет… — шептала она, как заклинание, как будто хотела стереть что-то страшное.

Эд опустился рядом, не касаясь её, но близко. Сердце стучало громко.

— Ливия, прошу. Что с тобой? Это я… я сделал что-то не так?

Она подняла на него глаза. В них — бездна вины, страха и боли.

— Эд… — она сглотнула. — Это я. Это я во всём виновата.

Он замер.

— О чём ты говоришь?

Эд обнял Ливию. Она прижималась к его плечу, не в силах поднять взгляд. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она заговорила.

— Мы всё проверяли, — начала Ливия тихо. — Все этапы. На животных всё шло идеально. Вирус действовал ровно, как и должен был. Мы искали бессмертие. Совет мечтал, чтобы старение прекратилось, чтобы клеточные мутации замедлялись, чтобы организм сам себя восстанавливал. Мы добились этого… почти. На крысах, приматах. Всё выглядело безопасным.

Эд слушал молча, затаив дыхание.

— Мы изучали пути передачи. Вирус проявлял активность только в крови. Мы брали мазки с носоглотки, с языка, даже со слизистой глаз. Ничего. Абсолютно. Сотни проб. Всё было чисто. Мы сделали вывод — вирус передаётся исключительно через кровь. Это вошло в протокол. Это стало догмой. Мы поверили в это. — Её голос надломился. — А потом начался эксперимент над людьми. Испытуемые начали гибнуть. Но ты первый.

Эд чуть вздрогнул, но не отстранился.

— Ты показал идеальные показатели. У тебя начала вырабатываться стабилизированная форма антител. Организм адаптировался. Мы были в восторге. Мы… я… — Ливия опустила взгляд. — Я приходила к тебе каждый день. Не только как учёный. Мне казалось, ты — чудо. Тихий, живой, настоящий. Ты смеялся, говорил со мной, смотрел мне в глаза. Я чувствовала, что ещё могу быть человеком. Не просто учёным, не просто частью машины Совета.

Она замолчала, собираясь с духом. Тишина. Эд всё ещё молчал, не перебивая. Его рука легла на её ладонь, но она не ответила.

— Мы продолжили эксперименты. Всё шло по плану — на первый взгляд. Но человеческий организм — не животное. Мы не учли сложность иммунных реакций, не учли влияние гормонального фона, не учли особенности флоры слизистых. Мы думали, что, если вирус стабилен у мышей и обезьян, он будет стабилен и у людей. Но он стал другим. А мы… мы продолжали смотреть только кровь. Мы не проверяли слизистые. Это была наша ошибка. Моя ошибка.

Она встала, начала ходить по комнате, будто ей нужно было двигаться, чтобы не сойти с ума от мыслей.

— Вирус в крови у тебя был уникальный. Мы считали, что ты носитель — стабильный, безопасный. Поэтому я и позволила себе слабость. Этот поцелуй… — Она замерла. — Он стал спусковым крючком. Тогда я заразилась. Я уверена. Я помню, как на следующее утро почувствовала ломоту. Горло саднило, было ощущение, будто я простыла. Но я списала это на переутомление. Я не знала…

Она закрыла глаза.

— Тогда был праздник. Я пошла туда, пообщалась с коллегами. Кому-то подала руку, кого-то поцеловала в щёку. Смех, вино, разговоры вблизи. Я… я была в самом эпицентре. И всё это время я уже распространяла вирус, не зная об этом. Вирус жил на слизистых. Я заражала их дыханием. Вирус уже изменился, но мы этого не видели. Мы не искали его там.