Книга Вирус Aeon. Заражённый рассвет, страница 25 – Татьяна Кравченко

— Я понимаю. Но это уже какое-то безумие. Сколько ещё людей погибло? — его голос звучал почти безжизненно.

— Четверо за последние сутки, — Ливия ответила, поджав губы. — Трупы оставлены в изолированных комнатах. Мы не знаем, что будет дальше. Так что решили не рисковать. Думаю, лучше подождать.

Профессор помолчал, наблюдая за экраном.

— Ты права. Мы не можем торопить события, — ответил он с тяжёлым вздохом, но его лицо выражало решимость. — Однако, результаты с антителами… они не утешительные. Проклятие, ещё несколько человек погибли за последние часы. Вижу, что ситуация выходит из-под контроля.

Ливия внимательно посмотрела на него. Профессор выглядел совершенно измотанным, его глаза были потухшими, а кожа — серой. Очевидно, что он был не только физически, но и эмоционально истощён. Однако его присутствие в лаборатории было важным. Он всё ещё был экспертом, на которого Ливия могла полагаться.

— Ты все ещё не решил, что делать с докторами, Ларсен? — спросила она, отвлекая его от мыслей.

Он скинул взгляд, теряя себя в раздумьях. Профессор снова посмотрел на экран и проговорил:

— Пока нет. Доктор Марен и остальные… мы все знаем, что заражены. Но что ещё мы можем сделать? Мы не можем просто изолироваться и забыть о том, что происходит здесь. Мы должны продолжать, иначе всё, что мы начали, окажется бессмысленным. Мы должны найти ответы. Мы будем работать до конца.

* * *

Ливия и доктор Марен, прижавшись к мониторам, ощущали, как напряжение нарастает с каждым часом. Изоляция, которую они установили, была лишь временным решением, и каждый из них прекрасно осознавал, что за этой решимостью скрывалась жуткая реальность. С каждым днём вирус становился всё более непредсказуемым.

Тем временем, профессор Ларсен и его коллеги продолжали проводить свои исследования, но теперь их лица становились все более искажёнными не только от усталости, но и от неопределенности, которой они были охвачены.

Что делать, когда инкубационный период вируса слишком краток для того, чтобы его вовремя остановить?

Ливия чувствовала, как по телу бегут холодные мурашки. Они стояли перед чем-то, что они ещё не могли понять и не могли остановить.

Прошло семь дней с момента первой реакции, и все вокруг стало невыносимо тихо. Ливия продолжала работать одна, доктору Марен на днях стало плохо, её изолировали в камеру, как и остальных. Час за часом она проверяла показатели, анализировала каждое движение и ожидала того самого момента, когда они смогут наконец понять, что происходит.

Тело, что когда-то было человеком, теперь стало совершенно другим. Ливия и Эд наблюдали за ним через стекло, как два последних свидетеля чего-то, что уже не поддается их пониманию. Они были готовы к тому, что всё случившееся может выйти за пределы того, что они могли бы назвать разумом.

Тело выглядело искажённым, но, тем не менее, сохраняло человеческие черты. Кожа была бледной, почти серой, с явными признаками гниения и сухости. Глаза были бесцветными, стеклянными, как если бы они не чувствовали ни боли, ни эмоций. Но что-то в них было — не смерть, а пробуждение, словно они уже давно пытались вспомнить, что такое жить. Слабые пульсации в теле начинали слабо поднимать грудную клетку, а мышцы то расслаблялись, то снова сжимаются. Это было похоже на подергивания, как у тела, не понимающего, что ему делать. Сперва он не двигался долгое время, лёжа на холодном металлическом столе. Но когда шум в лаборатории привлек его внимание, тело с трудом поднялось. Руки были сгорблены, а ноги двигались с трудом, как если бы они впервые встали на землю. Через несколько секунд живот начало подниматься и опускаться в ответ на дыхание, и его глаза, хотя они и не выражали эмоций, стали немного двигаться, как если бы он реагировал на окружающие раздражители. Затем тело резко дернуло головой, и в его глазах на мгновение появился всплеск гнева — как если бы оно пыталось понять, что происходит и что его беспокоит. Его губы сжались, а выражение лица стало жёстким, словно оно пыталось найти что-то живое внутри себя. Но мгновение и он снова стал неподвижным. Он замер на месте. Он просто стоял.