Книга Вирус Aeon. Нева, страница 68 – Татьяна Кравченко

Сет уложил трёхлетнего Алекса на заднее сиденье, накрыл курткой — ребёнок уснул, свернувшись калачиком, тихо посапывая. Сам он опустил переднее сиденье и задремал полулёжа.

Мир вокруг словно на минуту затаился. Только ветер шелестел по высокой траве, да где-то каркнула ворона.

Том вглядывался в горизонт.

Он не заметил, как сжал рукоять пистолета чуть крепче, чем нужно.

На всякий случай.

Прошёл почти час.

Том напрягся. Через линзы бинокля он заметил движение из-за поворота — медленное, не дерганое.

Люди. Около пятнадцати.

Мужчины, женщины, дети.

Некоторые шли, спотыкаясь. Другие — с рюкзаками. Один с охотничьим ружьём на плече.

Группа держалась вместе. Это не были ожившие. Их шаг был уверенный, цепкий. Не такие, как беженцы. Не напуганные. Такие, которые знают, чего хотят.

Том выругался сквозь зубы.

Потом вспомнил слова Евы, сказанные ещё вначале эпидемии.

"Запомни, Том. Мёртвые — предсказуемы. А живые — они хитрые, голодные и хуже любой заразы."

И всё же у Тома внутри что-то кольнуло.

Он слез с капота, подошёл к седану и тихо постучал по крыше.

Ева открыла глаза мгновенно. Без паники. Взгляд — острый.

— Люди, пятнадцать. Есть дети. Один с оружием. Идут прямо сюда.

Она поднялась, подошла ближе, вытащила бинокль.

Молчание длилось, пока она смотрела.

Потом тихо сказала:

— Живые — хуже мёртвых. У мёртвых нет намерений. А у этих могут быть.

Сет подошёл, взглянул через плечо:

— Но там же дети… Один совсем маленький…

— Мы тоже с ребёнком, Сет. — Ева бросила взгляд на заднее стекло седана, где Алекс всё ещё спал, не зная, что мир вокруг — ад. — Их пятнадцать. Если хоть двое из них решат, что еда — это мы, или машины — это их билет… всё. Не будем играть в героев. Мы не помогаем. Мы уходим.

Том кивнул. Он не спорил. Он знал: если Ева говорит «уходим», значит, уже слишком поздно для «подождём».

Они молча забрались в машины.

Полицейский седан Евы завёлся с глухим рыком, будто и он понимал: тянуть нельзя.

Сет с Томом и Алексом в джипе — следом.

Колонна свернула с площадки и ушла прочь, вглубь дороги.

На заднем сиденье Алекс пошевелился, пробормотал что-то детское, непонятное, и снова уткнулся в плед.

Пальмонт был дальше по шоссе. Никакой гарантии, что он жив.

Ева вглядывалась в дорогу, пальцы сжимали руль. Только Том и Алекс ещё напоминали ей, что она жива. Все остальные — просто имена, голоса, груз. С остальными — стена.

И всё чаще ей казалось:

Стены выживают. Люди — нет.

А в зеркале заднего вида пыльное поле пустело. И на фоне заката медленно отдалялась группа.

Дорога, ведущая к Пальмонту, с каждой милей становилась тяжелее — не по асфальту, по памяти. Они ехали медленно.

Слева и справа стояли машины.Брошенные. Открытые.

Сломанные. Некоторые — с детскими креслами внутри. У одной из машин был капот приоткрыт, изнутри торчали обрывки проводов, будто сердце кому-то вырвали, а тело бросили.

Полицейский седан Евы шёл первым. Она смотрела через лобовое стекло и ощущала, как сердце в груди сжимается.

Открыла рацию, голос был сухим, но внутри дрожало:

—Это... это машина Сэма и Лолы. Jeep Compass, с вмятиной на двери. У них было двое детей — девочка и малыш. Я помогала Лоле при родах… — она запнулась. — Наверное, пытались уехать...