Книга Вирус Aeon. Нева, страница 351 – Татьяна Кравченко

Выстрел грохнул в узком переулке, короткий и беспощадный. Рон рухнул на землю, как подкошенный, окончательно и бесповоротно.

В тот же миг Кайл рванулся вперед, выхватывая из ее ослабевших пальцев пистолет. Он развернулся и одним точным выстрелом в голову уложил вторую тварь, женщину, которая уже почти настигла их.

Когда он обернулся, Нева все так же стояла неподвижно. Она смотрела на тело у своих ног, но взгляд ее был пустым, устремленным куда-то внутрь, в кромешную тьму собственной вины и потери. Она не плакала. Не кричала. Она просто стояла, превратившись в памятник собственному горю.

Кайл, держа в руке ее пистолет, смотрел на нее. И впервые за долгое время он не знал, что сказать. Никакие слова не могли заполнить ту пустоту, что зияла теперь между Невой и Роном, пустоту, оставленную единственным выстрелом.

Следующие две недели в Пальмонте стали временем, когда границы между днем и ночью, сном и явью, жизнью и механическим существованием окончательно стерлись. Город погрузился в новый, изматывающий ритм, где главными звуками были уже не оглушительные выстрелы массового боя, а приглушенные, методичные звуки зачистки — скрип открываемых дверей, шепот переговоров по рации и сухой хруст опавших листьев под ногами на тротуарах.

Именно в эти дни, пропитанные смертью и отчаянием, окончательно сформировался новый, спаянный общий костяк. Новички, вчерашние беженцы, прошли через тот же ад, что и старожилы. Разница между «нами» и «ими» стерлась, растворилась в общей усталости и общей цели. Теперь все были пальмонтцами. Все несли на своих плечах один груз.

И в этом страшном, методичном труде, в этой ежедневной схватке с последствиями смерти, рождалось нечто новое. Рождалась новая, еще более крепкая и сплоченная общность. Общность, которая познала истинную цену жизни, потому что каждый день смотрела в ее бездушную противоположность и своими руками убирала ее следы, расчищая место для будущего.

Первый рассвет после штурма встретил Пальмонт гнетущей, неестественной тишиной. Воздух, еще помнивший грохот сражения, теперь висел неподвижным маревом, пахнущим дымом, сырой землей и сладковатым душком тления.

Нева, продираясь сквозь короткий, прерывистый сон, в котором слышались хрипы и приглушенные крики, уже держала в голове четкий план. Весь город был разбит на секторы, словно шахматная доска. Старые, проверенные бойцы, возглавили группы, куда вошли и вчерашние новички, уже успевшие пройти кровавое крещение.

Их задачей была выматывающая, точечная работа. Медленное, методичное продвижение от здания к зданию, от двора ко двору. Это была не война, а санитарная обработка, хирургическое удаление заразы, проникшей в тело города.

Каждое утро начиналось с построения у особняка. Нева, с синяками под глазами, которые никак не хотели сходить, но с вернувшимся в голос стальным стержнем, обводила взглядом собравшихся.

— Первая группа — сектор "Альфа", от площади до школы. Вторая — "Бета", госпиталь и до особняка. Вилли, ты везешь "удочки" и щиты. Том, твоя группа — прикрытие с крыш. Никакого геройства. Видите больше трех — отходим, вызываем подкрепление.

Они выдвигались, и город встречал их зловещей пустотой. Улицы, еще вчера гудящие от нашествия, теперь были безмолвны и таили угрозу в каждой подворотне, за каждым поворотом. Ожившие, лишенные общего стадного импульса, превратились в бродячих, одиноких хищников. Они затаивались в подвалах, бродили в пустых районах, замирали в густых, запущенных садах, словно призраки, оставшиеся на поле боя.