Книга Вирус Aeon. Нева, страница 216 – Татьяна Кравченко

Дорога, на которую они свернули в отчаянной попытке скрыться от преследующего их кошмара, оказалась не спасением, а петлей. Она вилась между скелетами высохших полей, мимо обугленных ферм, чьи почерневшие трубы торчали, как надгробные камни, пока не уперлась в разросшиеся, словно раковая опухоль, городские предместья.

На въезде, как последний страж, застыл покосившийся указатель. Он был когда-то синим с белыми буквами, но теперь краска облезла, металл проржавел, а сам столб неестественно выгнулся, будто сломанный позвоночник, и рухнул грудой на обочину. Лицевая сторона, та, что должна была гордо провозглашать имя этого места, была придавлена к земле, скрыта под слоем грязи, разросшейся травой и каким-то мусором. Город оставался безымянным, загадочным и оттого еще более зловещим.

И вот они уже катили по улицам, которые когда-то, возможно, были оживленными артериями, а теперь представляли собой лишь гниющую плоть цивилизации. В салоне внедорожника царило напряженное молчание, нарушаемое лишь гудением двигателя и скрипом подвески на ухабах.

Глаза Невы метнулись по зеркалам заднего вида, по грязным фасадам домов, по переулкам, зиявшим темными пастями. Каждый нерв был натянут как струна.

На заднем сиденье, пригнувшись чуть ниже уровня окна, сидела Джина. Ее пальцы одной руки лежали на рукояти пистолета у бедра, другой – крепко сжимали плечо Сета, сидевшего перед ней на пассажирском сиденье. Ее якорь в этом безумии и одновременно ее самая уязвимая точка.

— Родные стены – единственная защита. Тут, снаружи… — Она кивнула в лобовое стекло, на апокалиптический пейзаж. — Люди озверели... Хуже зверей. Или стали ими. Голод сводит с ума. Страх превращает в тварей.

Ее пальцы чуть сильнее впились в мышцу Сета, не столько для успокоения, сколько как жест солидарности перед лицом общего врага.

Сет вздрогнул так сильно, что его голова чуть не ударилась о потолок салона. Он вжался в сиденье, его собственная рука накрыла руку Джины на своем плече, ища опоры. Глаза Сета, широко распахнутые от внезапного страха, забегали по сторонам, пытаясь проникнуть взглядом в каждую тень, за каждую груду обломков. Голос его сорвался, став тонким и прерывистым:

— Мы… мы точно сбились с маршрута…

Он пробормотал это, словно боясь, что слова привлекут внимание невидимых врагов. Его взгляд скользнул к Джине в зеркало заднего вида, ища подтверждения или опровержения.

— Этот город… он как мёртвое логово. Чувствуете? — Он сделал короткий, судорожный вдох, как будто воздух здесь был отравлен. — Он… он воняет смертью. И не только трупами. Чем-то… злым.

И Нева чувствовала. Чувствовала всем нутром. Это было не просто отличие – грязь против чистоты их Пальмонта. Это было физическое различие. Их крепость – укрепленный особняк, как оазис за высокими стенами, с огородами, с запасами, с жестким, но понятным порядком, с сообществом, пусть и не всегда дружелюбным, но живым. А здесь… Здесь был распад в чистом виде. Разница была как между ухоженным садом и гниющей помойкой, кишащей червями и скрывающей клыки.

Она скривилась, бросив на Сета быстрый, оценивающий взгляд, затем мельком на Джину в зеркало. В глазах Сета читался чистый, животный ужас. В глазах Джины – холодный расчет и готовность.

— Хаос, — прошипела Нева сквозь стиснутые зубы.