Книга Любовь как приговор, страница 60 – Татьяна Кравченко

— Я бросился вперед, — Дамьен вскочил, его тело на мгновение приняло ту самую позу хищника, готового к прыжку. — Не осознавая движений. Мои пальцы… — он с силой согнул пальцы, будто впиваясь в невидимую плоть, — свело в когти. Зрение сузилось до туннеля. В центре… был только он. Я чувствовал каждый удар его сердца, слышал шум крови в его жилах – громкий, как барабанная дробь смерти.

Он замер, его взгляд стал остекленевшим, устремленным в прошлое.

— Дядя остолбенел. Он увидел не племянника. Он увидел чудовище. Оскал. Смерть, смотрящую на него из моих глаз.

Внезапно Дамьен резко дернулся назад.

— Он не колебался. Рванулся к двери, вылетел… хлопнул так, что задрожали стены.

Дамьен прислушался, словно и сейчас слыша затихшее тяжелое дыхание за той дверью. Он медленно повернулся к Элиане, и в его глазах горел тот самый голодный огонь.

— Адриан… поднял голову. Мы поняли. Кровь курицы была бледной пародией. Настоящая жизнь манила за дверью. Мы рычали, — он издал низкий, гортанный звук, — скребли когтями по полу, как голодные псы на привязи, чувствуя, как тьма за окном сгущается, становясь нашим царством.

Дамьен выпрямился.

— Как только последний луч солнца скрылся за горизонтом, погрузив остров в густую, бархатную тьму, мы выпрыгнули из хижины, словно пружины. Холодный ночной воздух обжег легкие, но не болью – свежестью, свободой. Мы двигались не шагом – скользили тенью, сливаясь с мраком, чувствуя каждую травинку, каждый камень под ногами, слыша биение сердец за стенами ближайших хижин. Соседи. Старик Майло с внучкой. Их запах – теплый, сонный, человеческий – манил сильнее любых духов.

Он сделал резкий, разрывающий жест.

— Охота была молниеносной. Не было мысли. Только ярость и жажда. Дверь… разлетелась. Вскрик. Запах страха… опьяняющий.

Дамьен закрыл глаза, его лицо исказилось смесью экстаза и муки.

— Когда клыки вонзились… первый глоток… Это быОхота была… молниеносной. Не было мысли, сомнения. Только звериная ярость и всепоглощающая жажда. Дверь, запертая на щеколду, разлетелась под нашим напором, как щепки. Внутри – вскрик ужаса, запах страха, такой опьяняющий. Ощущение… Когда клыки вонзились в теплую, пульсирующую шею старика… Когда первый глоток горячей, густой, настоящей человеческой крови хлынул в горло… Это было не сравнить с курицей. Это был взрыв. Поток чистой, неистовой силы, затопляющий каждую клетку, смывающий остатки слабости, боли, человеческих воспоминаний. Экстаз. Мгновенное, вселенское насыщение. Мы пили жадно, дико, пока тело не стало холодным и легким, как пустая скорлупа. Потом – девочка. Ее кровь была слаще, нежнее. Мы обескровили их досуха, оставив лишь бледные, пустые оболочки в лужах темной, липкой жидкости. Сила гудела в нас, неземная, опьяняющая. Мы были богами ночи. Бессмертными. Непобедимыми.

На следующий день по поселению поползли слухи. Шепот. Перекрестные взгляды, полные суеверного ужаса. «Дикие звери!» – говорили одни, крестясь. «Слышал? Целую семью Майло вырезали! Горла перегрызли, кровь всю выпили!» «Не иначе волки с гор!» – вторили другие, но в голосе звучало сомнение. Какие волки так убивают? Какие звери пьют кровь до капли и не трогают мяса? «Дикие звери!» — он горько усмехнулся. — Но мы не были волками. Мы были чумой. Ночь за ночью. Дом за домом. Страх сгущался… а слухи о зверях стали нашей маской.