Книга Любовь как приговор, страница 58 – Татьяна Кравченко

Дамьен замолк, его собственный рассказ, казалось, вытягивал из него силы.

— «Дядя…» — его голос снова изменился. — Мой голос прозвучал неузнаваемо. И в нем слышалось только одно: голод.

Он посмотрел на Элиану, пытаясь прочитать на ее лице понимание того ужаса.

— Дядя вздрогнул, будто очнувшись. Он повернулся. И увидел… наши глаза. Увидел, как я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь подавить спазм. Увидел, как Адриан потянулся к тому самому стакану…

— «Нет…» — прошептал Дамьен, и в его шепоте была не просто имитация, а подлинная, выстраданная боль. — «Не это… Не может быть…» Но могло. И было.

Он провел рукой по горлу, словно пытаясь протолкнуть застрявший там ком голода.

— Жажда росла, разъедая изнутри. А запахи… О, Боги, запахи! Я вдруг уловил его. Горячий. Соленый. Невероятно сильный. Источник был рядом.

Дамьен медленно поднял руку и указательным пальцем тронул собственное запястье.

— Мои глаза упали на его руку. На небольшую царапину. Свежую. И из нее сочилась капелька крови.

Его голос стал низким, гипнотическим, полным ужаса и восхищения.

— Алая. Искрящаяся. Аромат бил в нос, как молот. У меня свело челюсти. По спине пробежали мурашки… мурашки голода.

— «Дядя…» — снова застонал он, но теперь уже голосом Адриана — полным агонии и нужды. — «Больно… Жжет…»

И тут его осанка изменилась. Он выпрямился, его плечи расправились, изображая решимость дяди.

— И он… он шагнул к нам. Не колеблясь. Он опустился на колени. Его руки… большие, мозолистые… легли нам на лбы. Холодные. Твердые. Якоря в бушующем море нашего чудовищного естества.

«Держитесь, парни, сказал тогда он» — и в его голосе Дамьена зазвучали отзвуки того самого приказа, дрожащего, но непоколебимого. «Держитесь. Не поддавайтесь. Это… Это пройдет. Надо… найти выход. Айса… может, она не права?»

Дамьен горько усмехнулся.

— Он искал слова. Цеплялся за соломинку. «Может, есть другой способ? Травы… коренья…»

Он покачал головой, и его взгляд снова стал острым, голодным.

— Но его слова тонули в реве внутри нас. Запах его крови был невыносим.

Он закрыл глаза, сжимая веки.

— Я зажмурился. Старался думать о море, о скалах… Но перед глазами стояла только пещера. Крылатые тени. Фонтан горячей крови Адриана, хлеставший на камни. И этот сладкий, неистовый аромат.

Дамьен замер на мгновение. Он смотрел на Элиану, но видел ту самую сцену, разворачивающуюся перед ним снова, как в проклятом театре.

— «Не могу!» взвыл Адриан.

Дамьен вскочил, его движения повторили те самые, резкие и звериные, порывистый бросок к несуществующей двери.

— Он метнулся к щели, к свету! «Надо выйти! Нужен… воздух!»

И тут же Дамьен резко развернулся, его осанка изменилась — он стал шире в плечах, тверже, его голос обрел стальную мощь дяди.

— «Нет!» рявкнул дядя. «Солнце! Помнишь, что солнце делает?! Ты сгоришь за миг!» — Он сделал резкий жест, будто схватив невидимого Адриана за плечи, встряхнул его, прижал к воображаемой стене.

— «Отпусти!» прошипел Адриан, оскалившись.

И тут Дамьен замолк, прикоснувшись пальцами к своим собственным клыкам, с молчаливым, красноречивым ужасом.

— Я увидел… его клыки. Они стали длиннее. Острее.

Он отступил на шаг, его собственная ярость и напряжение сменились леденящим спокойствием.

— Ледяной ужас сковал меня. Не за него. За нас. Это было становление. Не болезнь. Не проклятье. Умирало человеческое. Рождалось нечто иное.