Книга Любовь как приговор, страница 51 – Татьяна Кравченко

— Элиана, – его шепот был тише шороха крыла ночной бабочки, но в нем звучала вся тяжесть веков и вся горечь предстоящей потери. – Я дам тебе право выбора. Вечность... или жизнь. Когда придет время... решай. Захочешь стать бессмертной... – голос его сорвался, он сглотнул ком в горле, – ...я уйду.

Он выпрямился. Последний взгляд на ее спящую под одеялом. На ее свет, который он больше не смел осквернять своей обреченной вечностью. Потом он повернулся и бесшумно вернулся в темноту кабинета, где на столе лежал дневник, открытый на роковой странице. А в спальне спала смертная девушка, которой только что подарили страшную свободу и страшное обещание, не слыша скрипа пера Дамьена, выводившего новые строки ледяного отчаяния.

Утро в особняке было тихим, пропитанным запахом кофе и свежесрезанных магнолий из сада. Элиана спустилась в столовую, но, не найдя Дамьена там, пошла к его кабинету. Дверь была приоткрыта. Она заглянула.

Он сидел за массивным столом, его профиль был резок в свете утреннего солнца, пробивавшегося сквозь шторы. Перед ним стоял Мариус, бесстрастный, как всегда, но поза его была внимательной, почти напряженной. Дамьен говорил что-то тихо, отчеканивая слова. Его голос, обычно такой властный, сейчас звучал… устало? Элиана не расслышала слов, но почувствовала тяжесть в воздухе.

Он заметил ее движение в дверном проеме. Взгляд его, жесткий и непроницаемый секунду назад, мгновенно смягчился. Он поднял руку, жестом приостановив Мариуса, и встал. Подошел к ней неспешно, но каждый шаг был наполнен какой-то новой, почти болезненной нежностью.

— Доброе утро, мой свет, – он прошептал, его холодные губы коснулись ее лба, затем щеки. Поцелуй был долгим, бережным, как будто он прикасался к чему-то невероятно хрупкому, что может рассыпаться в любой момент.

Она обняла его за талию, прижалась, но внутри что-то сжалось. Его ладони на ее спине были нежны, но в них не было прежней расслабленности. Было напряжение. Скорбь? Она подняла на него глаза, ее янтарные зрачки искали ответ в его золотых.

— Ты не пришел… – она сказала тихо, с легким укором, но больше с тревогой. – Я ждала.

Он отвел взгляд на мгновение, его пальцы нежно переплелись с ее волосами у виска.

— Пришел, – ответил он глухо. – Но ты уже спала крепко, как ангел. Не стал будить.

Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой. В этих глазах, всегда таких глубоких, теперь бушевала тихая, ледяная буря. Скорбь, запертая за стальной дверью.

Она почувствовала эту перемену. Как холодок по коже. Не внешнюю – он всегда был холоден. А внутреннюю. В его ауре, в самом его присутствии.

— Дамьен? – она коснулась его щеки. – Что-то случилось? Ты… какой-то не такой.

Он поймал ее руку, прижал ладонь к своим губам. Поцелуй в нее был долгим.

— Ничего, милая, – солгал он гладко, но слишком быстро. – Просто… дела клана. Древние обиды, вечные интриги. Ничего, о чем стоило бы волноваться твоей светлой головке.

Он попытался сделать голос легче, но фальшь была слышна. В душе у него бушевал ураган отчаяния и горечи: «Наше время сочтено. Каждое мгновение – песчинка, утекающая в бездну.» И это знание делало его в тысячу раз нежнее, в тысячу раз внимательнее. Каждое прикосновение, каждый взгляд были теперь пронизаны этим осознанием конечности.