Книга Любовь как приговор, страница 48 – Татьяна Кравченко

— Айса, – выдохнул Мариус, едва поспевая за стремительной походкой господина. – Ведунья. Срочно требует вас. Сейчас.

Дамьен не замедлил шага. Айса. Имя прозвучало как похоронный колокол. Ведунья, хранительница древних знаний, крови земли и судеб. Она не звала по пустякам. Тем более срочно. Если ее тревога достигла Мариуса и заставила его ворваться так… Значит, дело пахло катастрофой.

— Машину, – бросил Дамьен, уже слетая вниз по мраморной лестнице. – Немедленно.

Черный автомобиль уже ждал у подъезда, двигатель тихо рычал. Они влетели внутрь. Двери захлопнулись. Машина сорвалась с места с визгом шин, растворившись в сером тумане, нависшем над парком.

Машина впилась в сырую землю перед домом Айсы, гравий взлетел фонтаном. Дверь распахнулась еще до полной остановки. Дамьен выпорхнул как черный вихрь. Воздух здесь не просто густой – он вибрировал, как натянутая струна перед разрывом. Запах эвкалипта перебивало тяжелое, медное послевкусие крови – не физической, а пророческой, висящей в самом пространстве.

Дом Айсы был не просто в чаще – он был её сердцем. Гигантские эвкалипты, древние как сам Дамьен, сплелись корнями и ветвями в живые стены и своды. Камни поросли мхом, пульсирующим слабым изумрудным светом. Но сейчас свет был неровным, прерывистым, как аритмия. Листья шелестели не успокаивающе, а шептали предостережения на языке, забытом людьми.

На пороге, под аркой из сросшихся ветвей, стояла Айса. Но это была не та спокойная хранительница древних путей. Ее лицо, испещренное светящимися сейчас кроваво-багровым ритуальными линиями, было искажено гримасой ужаса, застывшей в вечности. Глаза – обычно глубокие озера мудрости – метались, безумные, звериные, полные отражения кошмара.

— Айса!

Дамьен оказался перед ней в мгновение ока, не пробежав расстояние, а сместив его. Золотые глаза пылали ледяным адом, впиваясь в ее безумие.

— Что случилось?!

Ведунья вздрогнула всем телом, словно ее ударили током. Губы задрожали, издавая не звук, а хриплый, кровавый шепот, будто земля выворачивала ей глотку:

— Пролита... Ее кровь... Видела... Ручей алый на снегу вечности...

Она закашлялась, будто давилась видением.

— Что ты видела?! – Дамьен схватил ее за плечи. Его прикосновение было как удар мороза, но она даже не вздрогнула, погруженная в кошмар. – Говори!

Айса выпрямилась, ее глаза сфокусировались на нем с жуткой ясностью. Голос окреп, став металлическим, звенящим, как удар меча о камень.

— Обмен! Ритуал! Ее кровь – ключ! Вытягивает из тебя вечность, опустошает сосуд бесконечности! Твоя кровь – яд! Вытягивает из нее жизнь, иссушает родник! Круг замкнут! Обмен... на уничтожение!

— Черт!

Проклятие Дамьена разбило хрупкую тишину леса. Птицы взметнулись в небо с криками ужаса.

— Ты хотел вечности с ней? Хотел ее обратить? – шипела Айса, ее светящиеся линии пульсировали в такт его ярости.

— Да! – Его ответ был рыком. – Она обещала подумать!

— Не надо было искать! – Айса вскинула руки, и тени от ветвей сложились в гигантский череп над ней на миг. – Узнал любовь? Теперь можешь потерять ее. В ЛЮБУЮ МИНУТУ! Игра начата! Колесо завертелось!

— Я буду осторожен! – Дамьен отпрянул, его аура сгустилась вокруг него видимой черной дрожью. – Не допущу этого ритуала! Никогда!

— Тогда она состарится! – Айса захохотала, и этот звук был страшнее плача. – Сморщится! Поседеет! Истлеет! Как лист осенний! Как ВСЕ смертные!