Книга Любовь как приговор, страница 15 – Татьяна Кравченко

Скамейка. Она.

Она сидела. Спиной к миру. Спиной к нему. Согнувшись, как надломленный тростник. Плечи тряслись в беззвучных, но от этого еще более страшных судорогах. Шепот был едва слышен, но он ловил его обрывки, острые, как осколки стекла: "...не могу... так больно... зачем...". Это была агония. Полная, беспросветная потеря почвы под ногами.

Дамьен замер в двух шагах. Дыхание сбилось. Он видел только ее сгорбленную спину, темные волосы, спадающие на шею, тонкую линию плеч, содрогающихся от рыданий. Что сказать? "Я здесь?" "Что случилось?" Все слова казались плоскими, жалкими, оскорбительными перед лицом такой бездны горя. Как прикоснуться к открытой ране?

Он колебался секунду. Вечность, сжатая в мгновение. Страх спугнуть. Страх быть отвергнутым. Страх оказаться бесполезным. Но вид ее абсолютной, беззащитной боли перевесил все. Она пришла. Сюда. Зная, что он будет ждать? Надеясь? Ища... чего? Утешения? Просто присутствия? Неважно. Она пришла к нему. В самую темную минуту. Это был крик доверия, вырванный болью из глубины.

И тогда случилось. Не мысль. Не решение. Порыв. Чистый, неконтролируемый, идущий из самого нутра, из того темного места, где тысячелетиями спала вся его человечность. Он сделал шаг. Еще. Не садясь. Не спрашивая. Он просто... обнял ее.

Его руки – сильные, привыкшие к власти и разрушению – обхватили ее хрупкие плечи сзади. Нежно. Осторожно. Как берут драгоценную, треснувшую вазу. Он притянул ее к себе, к своей широкой, мощной груди, скрытой под слоями дорогой ткани. Ее спина прижалась к нему. Он почувствовал всю дрожь, сотрясавшую ее тело, как ток.

Она вздрогнула всем телом, как от удара. Рыдания прервались на полуслове. Наступила тишина, напряженная до предела. Дамьен замер, ожидая толчка, крика, попытки вырваться. Он готов был отпустить. Сию же секунду. Готов был принять новое "Ничего", новое отвержение.

Но... она не вырвалась. Не закричала. Не оттолкнула. Напряжение в ее спине, прижатой к его груди, дрогнуло... и расслабилось. Словно сломанная пружина. И тогда рыдания хлынули с новой, сокрушительной силой. Не сдержанные, не тихие. Громкие, надрывные, сотрясающие все ее существо. Она не повернулась к нему лицом. Она просто... рухнула назад, всей тяжестью своего горя, доверия и истощения. Ее голова упала ему на грудь. Темные волосы, пахнущие дождем и слезами, прилипли к его пальто. Ее руки бессильно повисли, потом одна из них судорожно вцепилась в ткань его рукава, как якорь в бурю.

Дамьен стоял, ошеломленный. Его объятия стали крепче, инстинктивно, создавая кокон, убежище от всего мира. Одна его рука обхватывала ее плечи, другая поднялась... и коснулась ее головы. Пальцы в тонкой коже перчатки погрузились в темные, мокрые от слез пряди. И начали гладить. Медленно. Ритмично. С непривычной, почти болезненной нежностью. Как гладят испуганного зверька. Как утешают ребенка. Жест был древним, инстинктивным, забытым за века холодного величия.

Он не говорил. Не шептал пустых утешений. Он просто держал ее. Позволял ей плакать. Впитывал в себя всю дрожь, все содрогания, всю соленую влагу слез, проступающую сквозь ткань пальто на его мертвую кожу. Он был скалой. Гаванью. Щитом. Для этой одной, сломленной смертной. В этом не было расчета. Не было мысли о пророчестве, о смерти, о роде. Была только она. Ее боль, ставшая его болью. Ее слезы, которые жгли его сильнее солнца.