Книга Любовь как приговор, страница 147 – Татьяна Кравченко

Она отвернулась, ее силуэт на фоне огромного окна казался одиноким, но непоколебимым. План рухнул, но война только началась. И ставка в ней была слишком высока – хрупкая, смертная жизнь ее сына.

Но последующие дни в замке тянулись как густой, тяжелый сироп. Внешне жизнь возвращалась в привычное русло: слуги бесшумно сновали по коридорам, пыль вытиралась с древних панно, кровь доставлялась в замаскированные холодильники. Но атмосфера висела густая, наэлектризованная, насыщенная невысказанными вопросами и страхами. Это было затишье, но не мир. Это было затаившееся дыхание зверя перед прыжком.

Элиана на время отказалась от попыток непосредственно управлять кланами или демонстрировать силу. Ее поиски Дамьена, поглощавшие годы, окончательно угасли, оставив горький пепел принятия. Весь ее мир сжался до Алекса. Она стала его незримой тенью.

Она сопровождала его повсюду – от уроков с Айсой до прогулок по защищенным внутренним дворикам замка. Ее крылья, теперь постоянно ощутимые как фоновое мерцание, словно окутывали его защитным коконом. Она спала чутко, каждым нервом прислушиваясь к звукам замка, боясь не за себя, а за него.

Глубоко внутри грыз новый, незнакомый страх. Не столько физической расправы, сколько повторного унижения. Адриан публично сорвал с нее маску непогрешимой хозяйки, обнажив уязвимость и отчаяние. Мысль, что кто-то – Маэлколм, его приспешники, или даже вампиры клана Дамьена– могут увидеть ее слабину снова, заставляла сжиматься. Она боялась отходить далеко, боялась, что в ее отсутствие Алексу намекнут на его «человеческое отродье», напомнят о провале церемонии. Это был страх не за его физическую безопасность в данный момент, а за его психику, за хрупкий статус, который она пыталась ему дать.

Полное отсутствие прямых выпадов, покушений или даже открытых оскорблений было пугающе. Ни Маэлколм, ни другие старейшины, ни возмущенные члены клана Адриана не предпринимали ничего. Замок не был в осаде. Никто не штурмовал ворота. Это молчание было громче любого крика. Оно напрягало нервы сильнее ожидания битвы.

Информация, доставляемая Мариусом через его сеть шпионов и доверенных слуг, рисовала тревожную картину вне стен.

Кланы бродили как растерянные стаи. Присяга Алексу, данная под давлением силы Элианы и взгляда Айсы, теперь висела в воздухе. Сомнения, посеянные Адрианом и подогретые Маэлколмом, прорастали. «Человеческое отродье», «где Дамьен?», «законна ли власть этой крылатой выскочки?» – эти шепоты ползли по тайным собраниям.

Маэлколм действовал. Не открыто, а изощренно. Его агенты распространяли слухи, сеяли раздор между кланами, напоминали о былом могуществе Адриана и слабости ребенка-человека. Его «хитрая улыбка», увиденная Мариусом при отъезде, была ключом к его стратегии – стравить остальных, ослабить лагерь Элианы изнутри, ждать момента. Он искал союзников среди тех, кого унизила демонстрация силы Элианы или оскорбило возвышение смертного мальчика.

Адриан исчез. Бесследно. Словно растворился в тумане, как и двести лет назад. Ни следов, ни слухов, ни намеков. Его исчезновение было таким же, как и его появление – взрывное, разрушительное и загадочное. Мариус, напрягая все свои каналы, смог добыть лишь одну ценную кроху: слуги Маэлколма перешептывались, что сам старейшина в ярости и растерянности. Он тоже не знал, где Адриан. Он лихорадочно искал его, рассылая гонцов и используя старые долги, ибо Адриан был ключом к его планам, живым символом законной власти, противопоставленным Алексу и Элиане. Факт, что Адриан исчез даже от Маэлколма, делал ситуацию еще более непредсказуемой и опасной.