Книга Любовь как приговор, страница 143 – Татьяна Кравченко

— Что ты сказал, ублюдок? — ее голос – тихий шипящий ураган, обещающий вечную погибель. — Человеческое отродье? Повтори.

Каждое ее слово падало, как капля расплавленного свинца.

Его ноги беспомощно болтались в пустоте, сотни лет силы, гордости клана – превратились в ничто перед лицом ее первородной ярости.

Двое его сородичей, ослепленные яростью или глупостью, ринулись вперёд из толпы. Элиана даже не удостоила их взглядом.

Взмах свободной руки – изящный, как будто смахнула докучливую пылинку с плеча – и отшвырнула их через весь зал. Грохот тел о каменные колонны прокатился эхом, смешавшись с приглушенными вскриками.

— Повторишь? — ее пальцы сжались. Алмазы, острые грани вечности, впились в его кожу, выпуская тонкие струйки черной крови, стекавшие по ее запястью.

— Н-нет! Простите! — захрипел он, дергаясь в панике, глаза расширились, полные животного страха.

Ее пальцы разжались с презрительной медлительностью. Он рухнул на каменный пол, как мешок с костями, задыхаясь и хрипя, обливаясь черной слюной страха. Элиана медленно обернулась к залу, плавно, как тень совы. Ее платье – не просто одеяние, а доспехи из тьмы – искрилось миллионами чёрных алмазов под светом люстр, отбрасывая на стены колючие, мерцающие тени.

Каждый камень – капля чистой, нерожденной ночи, знак безмерного богатства и власти, сосредоточенной в её руках. Наследница миров, принявшая свою судьбу.

— Кто не признает в нём сына Дамьена и вашего Господина... — ее голос резал тишину, как алмазное лезвие по горлу, — ...поплатится жизнью. Вечной жизнью. За предательство. За оскорбление крови Первородного.

Сотни взглядов, как копья, устремились к Айсе. Пророчица. Тень власти, куда более древняя, чем стены этого зала. Она стояла неподвижно, как истукан, вырезанный из ночи, но её жёлтые глаза – глаза древнего хищника – метали незримые молнии в толпу. Безмолвный приговор висел в воздухе, густой и неотвратимый: "Попробуйте тронуть мальчика. Я разорву вас на кусочки развею пепел по ветру забвения."

Мариус стоял рядом, в его сжатых кулаках бушевала сталь вековой ярости. Глаза, горящие бездонной преданностью, метали искры, от которых воздух звенел лезвиями. В них отражалось лишь одно: готовность стать щитом. И стеной. И могилой для врага.

Два стража. Два меча, выкованных одной преданностью. Готовые растерзать любого, кто посмеет шагнуть к мальчику. Готовые умереть в прах, лишь бы защитить последнее дыхание Дамьена в этом ребенке.

Давление сгущалось, становясь осязаемым, как свинцовый туман. Один за другим – старейшины с лицами, изборожденными веками, воины в доспехах из забытых эпох, хищники, чей голод помнил начало времен – начали склонять головы.

Сначала – клан Дамьена, узнавшие в мальчике неуловимое эхо его силы, трепещущую искру Первородного в его человеческой оболочке. Потом – остальные, сломленные неоспоримым могуществом Элианы и молчаливым, смертоносным приговором Айсы и Мариуса.

Поклоны расползались по залу, как тёмная, губительная рябь, поглощающая островки сопротивления.

Маэлколм стоял прямо, одинокий утес, дрожащий от немой, всепожирающей ярости. Последний островок непокорности в море склонённых спин и опущенных взоров. Но его власть, его вековые амбиции, уже обратились в холодный пепел, развеянный ледяным дыханием Элианы.