Книга Ленинградцы, страница 84 – Владарг Дельсат

— Хочешь напакостить? — интересуюсь я у Кати.

— Знаешь… — она задумывается, — мне её обнять и успокоить хочется, а не пакостить.

— Ну это не запрещено, по-моему… — этого момента я не помню, но вот мысль «а что будет, если» прочно поселяется в моей голове.

На её счастье, Кикимора Александровна мысли не читает, поэтому просто усаживает нас всех на печь и увозит в сторону леса, объясняя это тем, что переносить столицу — мысль плохая и многие будут недовольны. По лицам одноклассников я вижу, что они знают, о чём идёт речь. А ещё они выжидающе поглядывают в нашу сторону, понятно почему — мы истинные, и бардак, если что, устроить можем только мы.

— Гриша, Катя, — просит нас Кикимора Александровна, когда печка останавливается. — Пожалуйста, не обнимайте дерево! — она всхлипывает, и тут даже мне становится её жалко.

— Пошли обнимать? — спрашиваю я уверенно кивнувшую Катю.

— Пошли! — она делает первый шаг, но вдруг останавливается. Останавливаюсь и я, потому что будто стена перед нами — пройти невозможно.

— Не надо так шалить, — доносится со спины голос Яги. — И жалеть её не надо, где я посреди цикла другую учительницу найду?

Глаза Кикиморы Александровны, услышавшей это, наполняются ужасом. Она будто бы хочет убежать, но тоже не может, потому что как-то неожиданно оказавшаяся совсем рядом с ней Яга цепко держит учительницу за невесть откуда взявшийся пушистый хвост. Точно же не было у неё хвоста раньше!

— Я тебе сколько раз говорила: сначала объясняешь, что и почему нельзя? — спокойно интересуется легендарная представительница. — В классе объясняешь! А вот пожалели бы они тебя, что было бы?

Мы не понимаем, в чём дело и что плохого в нашей задумке, и тогда Яга, всё ещё держа повизгивающую Кикимору Александровну за роскошный серый, кажется, лисий хвост, объясняет нам, что в результате резонанса учительница наша стала бы ивой плакучей, потому как нельзя нечисть жалеть, плохо это для нечисти заканчивается. Тут Катя говорит: «Ой», — и нас отпускают домой, потому что ведовство для нас пока заканчивается.

Пожалуй, это последнее такое происшествие за все годы обучения, потому что дома мы послушные, а в школе — хорошие. А если и нет, то доказать почти невозможно, а поймать — так и вообще фантастика.

Школьные годы потом вспоминаются просто как счастье, потому что мы действительно получили наше детство. Особенно моя любимая. Ну а после школы перед нами встаёт выбор. Можно вернуться к медицине, вот только «скорая» тут не нужна, а больница пустует, а нам обоим работа нужна, ежедневный труд, счастливые мордашки, поиск, победы и поражения, так что выбор наш очевиден, тем более Катя так в прошлой жизни мечтала.

Всё-таки очень здорово оказалось жить в сказке. Мы с Катей и Алёнкой обрели семью. Самая большая, волшебная мечта любимой моей девочки исполнилась. Да и Алёнкина тоже. Разве может существовать большая радость на свете, чем счастье любимой и детей?

Сижу, бумажки перебираю, Серёжа сзади обнимает, хорошо, спокойно. Малышей старшие на море увезли, плескаться, а во дворце только мы с Серёжей и мама с папой. Полдня тишины — чем не праздник?

Блокадники смогли отпустить своё прошлое, уж десяток лет минуло. Спокойно в царстве, солнечно как-то, даже заговоры попритихли, но чувствует моя за… вместилище интуиции, что сюрпризы на этом не закончились. Неожиданно, кстати, решили бывшие врачи блокадного Ленинграда с выбором профессии, но я их понимаю — учиться с нуля то ещё удовольствие, так что приходят Гриша и Катя к счастливым детям. Очень их дети любят, оно и понятно, кстати.