Книга Ленинградцы, страница 64 – Владарг Дельсат

Очень резко оборвав разговор, Смерть стукнула косой о землю и перед глазами всё в очередной раз померкло. Задумавшись о странности своих галлюцинаций, я и не заметила, как оказалась на набережной. Вокруг меня толпились люди, а двое докторов, видимо, судя по мокрой моей одежде, меня откачивали.

— Вот и умница, — проговорил один из них, совсем на Гришку не похожий. — Как зовут тебя, утопленница?

— Катя… — тихо произнесла я, понимая, что, видимо, в воду упала.

Ну а потом меня увезли в больницу, куда пришла мама Зина. Я против воли даже, не осознавая, что делаю, потянулась к ней. Мне было лет двенадцать, может, младше, но она не оттолкнула меня, а подошла и обняла. Так знакомо-знакомо обняла, что я расплакалась, ведь я её уже один раз потеряла.

— Ты знаешь меня, — констатировала мама Зина. — Значит, всё правильно.

Что она имела в виду, я так и не поняла, но тут оказалось, что вокруг тридцать пятый год, до войны ещё есть время, поэтому поначалу мама Зина меня не поняла, но потом я рассказывала ей всё-всё, что помнила, а она кивала. Кивала, гладила меня и улыбалась. Это было так необыкновенно, что ко мне, кажется, даже эмоции начали возвращаться.

— Скоро за тобой придут, — сообщила мне мама Зина. — Ты пойдёшь в новую школу и новую свою жизнь.

— Но я не хочу… — ответила я ей тогда.

— Там тебя ждёт мама и твоя сказка, — объяснила мне она, и я поверила.

Ну кому верить, если не маме Зине, правильно? Если она сказала, что меня там ждёт мама, значит, так оно и есть. Кажется, целую неделю мы больше с ней разговаривали, сидя в её комнате. Очень сложно оказалось с хлебом… Увидев целую буханку, я опять расплакалась, даже схватила её, чтобы отнести…

— Куда ты? — спросила мама Зина.

— В больницу! Деткам! — воскликнула я.

А она обняла меня, гладила и рассказывала, что для меня всё закончилось: и блокада, и война, и голод. Закончилось всё для меня, но впереди ждёт сказка. Она кормила меня, а я давилась слезами, жалея, что не могу отдать этот хлеб туда, где меня уже нет. Но прошла неделя, и вдруг в нашей с мамой Зиной комнате появилась женщина в старинной русской одежде. Она представилась Кикиморой Александровной и предложила мне идти с ней.

Час, наверное, я прощалась навсегда с мамой Зиной, а потом шагнула сквозь дверь. Но не в коридор, а на какую-то дорогу, что вела меня за этой Кикиморой среди сияющих звёзд. Но я особо не обращала внимания ни на звёзды, ни на слова сопровождающей, потому что плакала.

В конце дороги обнаружилась ещё одна дверь, а за ней ещё… А я просто тосковала по маме Зине, Гришке… Наверное, просто перенервничала, потому что потеряла сознание в комнате с синим светом. Меня оттуда вынули почти сразу, а местные коллеги Гриши чем-то отпоили, но посоветовали Кикиморе Александровне поторопиться.

Меня поселили в комнате какой-то, я уже и не помню, что там было, потому что на второй день в комнату вошла мама. Я сразу почувствовала — это мама! Она смотрела на меня так, что я не выдержала и рванулась к ней изо всех сил. Только что сидела на кровати, а в следующее мгновение уже плакала от маминого тепла у неё в руках.

— Ты теперь будешь моей мамой? — спросила я её.

— Я буду твоей мамой, — кивнула мне она, назвавшись Лучезарой. — Совсем плохо тебе было, Катюша, — ласково добавила она, поглаживая меня по голове.