Онлайн книга «Ленинградцы»
|
— А можно кусочек хлеба Алёнке? — интересуюсь я. — Маленький, чтобы за щеку сунуть. — Зачем за щёку? — не понимает старший Гришка. — Чтобы кушать меньше хотелось, — отзывается Алёнка. — Тогда до вечера кажется, что кушаешь, понимаешь? — Погоди, сын, — останавливает полного вопросов старшего меня папа. — Распорядись лучше о хлебе. Лежащий на тарелке хлеб вызывает у меня дрожь, что папа видит сразу. Он внимательно смотрит мне в глаза и спрашивает о том, какой была норма. Он точно понимает, о чём спрашивает, и я против воли цитирую нашу поэтессу. Папины глаза расширяются, но он кивает и, отщипнув половину где-то дневной нормы, протягивает нам. Я беру очень маленький кусочек, остальное отдаю всхлипнувшей дочке. — Смотри, Гриша, — показывает на меня старшей моей копии отец, а я просто ем, как всегда. — Это и есть настоящий голод. Это не придумаешь и не подделаешь. И такого сейчас быть у нас не может. Я ему возражаю, объяснив, где сейчас уже есть, или только будет, такой же голод, потому что помню ещё плакаты. Он кивает, предлагая мне продолжать, и я послушно рассказываю. О бомбах и об «оставили», о сером конверте — и его, и брата. О норме, работе «скорой» и о саночках… Я рассказываю, а старшая моя копия просто плачет, не скрывая слёз. Он очень хорошо сумел представить всё, о чём я говорю. А затем о ленинградской болезни, одноимённой гипертонии и об Алёнке рассказываю, конечно. От первого мгновения до того самого снаряда, с которого началась вторая жизнь. И вот тут я говорю, кем стал, но добавляю, что не смог принять город после контрреволюционного переворота. Я знаю, папа сможет во всём разобраться и помочь, ведь это же папа. Глава шестая Пусть этот мир вокруг меня, и… как там папа говорил, отзываясь о кинофильме… «лубок», вот. Пусть вокруг это самое слово, но зато я могу увидеть маму, папу, может, и брата ещё. Всех погибших девчонок и мальчишек. Разве этого мало? Ну и правила тут, скорее всего, мягче, чем то, что я помню. Действительно, внимательно выслушав меня, назначив режим и диету, папа просит меня-старшего посидеть с нами, а сам куда-то уходит, прихватив наши вещи и книгу. Знаю я, куда он пошёл… НКВД ещё нет, значит, к дяде Васе, благодаря которому нас потом и не тронули, кстати. Здесь он сможет решить многое, а там… Задумываюсь о том, что было бы в реальности, появись я там, и понимаю — ничего хорошего. Даже если бы удалось подняться до товарища Сталина, вряд ли это что-либо изменило бы, потому что просто не поверили бы. Я очень хорошо понимаю, что мы все просто исчезли бы и некому было бы просить Смерть за доктора Нефёдова, но здесь-то совсем другое дело… значит, за то время, что мне осталось до приглашения в какую-то школу, мы можем что-то изменить? — Приглядись к Кате, — советую я своей старшей копии. — Она пойдёт на медицину вслед за тобой, будет в детской работать. — И мы… Что? — спрашивает он меня. — Ничего, Гриша, — отвечаю я ему, вспоминая яркую улыбчивую девушку. — До войны ты так и не решишься, а потом… — Понятно, — сосредоточенно кивает он мне. — Завтра Сашка приедет в отпуск, все вместе поговорим. — Сашка под Вязьмой погиб, — припоминаю я. — Папа даже и не знаю где, а мама в сорок втором… Потомки нам выстроили огромный мемориал, потому что сотни тысяч… |