Книга Увидимся в другой жизни, страница 26 – Катриона Силви

Вечеринка проходит в «Одиссее». Гости слоняются по псевдопланетарию, едят сублимированные канапе под стеклянными взглядами призрачных астронавтов. Надежда Торы, что будет весело, оправдывается, особенно когда начинаются танцы. Она кружится с Лили, хохочет и запрокидывает голову. Она замечает, как ее отец пытается поговорить с отцом Санти на латыни, как Аурелия смеется над ними обоими, как во взгляде Санти отражаются все его чувства.

На следующее утро Тора тайком уходит из квартиры, не разбудив мужа. Он все еще чутко спит, но из-за похмелья не пробуждается. Сегодня она идет не туда, куда отправилась в тот раз, когда оставила Санти. Она идет в противоположную сторону – в сердце города. Дойдя до полуразрушенной башни с часами, напротив того места, где они впервые встретились, Тора достает маркер из кармана. «НЕТ ПУТИ НАЗАД», – пишет она на стене. Тора сделала свой выбор. Но она все еще боится.

* * *

Она даже не подозревала, как счастье может отразиться на времени. Время ускоряется, ускользает сквозь пальцы, искажается какими-то невероятными способами. Тора всякий раз пытается ухватиться за него. Вернувшись домой с фестиваля научной фантастики, они с Санти так громко спорят о концовке последнего фильма, что соседи вызывают полицию. Санти напевает на кухне и раз за разом рисует их крошечные фигурки на столе, пока там не появляется фрагментарная летопись совместной жизни. Тора учит испанский язык, и наступает момент, когда она выдает шутку, над которой отец Санти смеется полчаса. Однажды Санти приносит беременной Торе печенье на Рождество, когда та лениво наблюдает за падающим на улице снегом.

— Любовь моя, – говорит он.

Тора вглядывается в Санти: он вообще настоящий?

— Этого не должно было случиться, – вырывается у нее.

— Чего?

— За то время, что мы знаем друг друга. Этого не должно… просто невозможно.

— Чего? – повторяет он с улыбкой.

«Что я буду так сильно тебя любить!» Это расстраивает Тору, как расстроило и предложение руки. В ней поднимается глубокое чувство непонимания происходящего, и оно ей сильно не нравится. Но она не может рассказать об этом. Санти и так все знает. Должен знать.

— Ничего! – отвечает она и отправляет печенье в рот.

Эстела появляется на свет январской ночью. Из-за сильной боли роды казались Торе бесконечными. Санти кричал на врачей – ей больно, разве вы не видите, почему вы это не прекратите? Тора кричала и ругалась на всех языках, какие помнила: на чешском, исландском и английском. И потом слов не осталось, и от Торы тоже ничего не осталось, только натянутая струна агонии. Она больше не видит Санти, хотя он крепко держит ее за руку. Когда ребенка забирают, чтобы помыть, зрение возвращается: сначала из тумана проступают его руки, потом глаза – теплые и такие испуганные.

— Нечестно, – шепчет она.

Санти придвигается к ней:

— Ты о чем?

— Что ты видишь меня такой. Я-то не увижу тебя в агонии.

Он улыбается, но в глазах по-прежнему тревога.

— Думаю, ты в любом случае не сдашься, пока не попробуешь.

Она слабо бьет его по руке. Затем к ней приносят Эстелу. Отныне все меняется навсегда.

Тора никогда не считала себя заботливой, способной на материнские чувства. Она переживала, что не сможет любить ребенка как положено, и удивлена, что любить дочь так легко. Зато тяжело все остальное: оберегать Эстелу и угождать ей; урывать небольшие промежутки сна между кормлением, сменой подгузников и беспокойством за каждый издаваемый звук.