Книга Песня для Девы-Осени, страница 83 – Елена Абрамкина

А за воротами народ собрался, кто с ведрами, кто с корытами воду тащит. Увидели гусляра, под руки подхватили его.

— Слава богу, выбрался!

— Воды ему принесите, воды!

— Разойдитесь, воздуху ему надо!

— Знахаря к нему пропустите, знахаря!

Отмахнулся Гришук от знахаря, воды только выпил.

— Где лошадь моя?

Смотрит – мечется Гнедушка по дороге, а в руки никому не дается: разбегается от нее народ. Пригляделся, а она не просто так мечется: мужика чернявого по земле волочет, запутался тот в поводе, лошадь его за руку и тащит. Подошел Гришук к лошади, позвал ласково, по шее взмыленной огладил да давай мужика отвязывать, а народ на того как накинулся:

— Вот он, поджигатель проклятый! Видели его с огнем!

Схватили его за бороду и ну таскать, глядь – а борода-то ненастоящая, в руках осталась.

— Так это ж плотник, что дом ставил! – крикнул кто-то из толпы. – Ату его, братцы! В колоду да сжечь!

— Погоди, народ, – осадил Гришук, – не годится это – без суда казнить. – Повернулся к мужику, за ворот на ноги поднял. – Почто же ты, Богдан, любимую свою сперва в доме чужом запер, а потом и вовсе погубить решил? Разве так с женой поступают?

Молчит Богдан, да старик один, что рядом стоял, и говорит:

— Коли о кикиморе речь, так поди не из-за любви он ее за собой водил. Кикиморы, известное дело, клады видеть умеют. Знать, потому и таскал, что клад найти надеялся, а как устал искать, так и решил избавиться.

Нахмурился Гришук, схватил мужика за шиворот и давай трясти:

— Правду старик говорит? Ради клада девку из дому скрал?

— Да какая ж она девка?! – сплюнул Богдан. – Она ж кикимора! Да вот бестолковой оказалась, ни один клад найти не смогла! Почто я буду нахлебницу эту за собой таскать?

Замахнулся Гришук кулаком, да кикимора из сумки шепчет:

— Оставь его, душу свою не черни. Люди простят, бог не спустит. Коли правда виновен он, так воротится ему моя печаль.

Ничего не сказал Гришук, швырнул Богдана на землю, на лошадь вскочил и прочь поехал. Долго народ вслед за ним бежал и остаться звал, самый лучший дом для ночлега предлагал да угощения, только гусляр и головы не повернул, так и выехал в ночь из города нерадушного.

— Что же ты рано так поднялась? – всплеснула руками Метелица. – Птицы еще петь только начали, а ты уже на ногах!

— Сон мне странный снился, – ответила Ясна, задумчиво в окно глядя. – Будто человек один в огне имя мое кричал, звал. И будто знала я, что это за человек, и горько мне было оттого, что в огне он. Хотела к нему броситься, да пламя подступиться не дает, хотела за водой бежать, да тьма кругом непроглядная, только дом один и пылает. Стала я землю руками брать и огонь закидывать, палец уколола обо что-то и проснулась. К чему такое снится, нянюшка?

— Известное дело к чему! – ответила та, усаживаясь рядом с пяльцами. – Люди за лето от жары утомились, вот и зовут тебя, чтобы ты им прохладу принесла скорее. Да только люди-то вечно недовольны то теплом, то холодом, их слушать, так никакого порядку не будет. Рано еще, Ладино время не кончилось, пусть ее просьбами своими донимают.

— Отчего ж другие люди не снятся, один только? – удивилась Ясна.