Книга Песня для Девы-Осени, страница 71 – Елена Абрамкина

— Напрасно ты, Афоня, меня стращаешь, я в лесах дремучих вырос, меня ветками да иголками не запугаешь!

Расхохотался лес, заулюлюкал, пронеслось стокопытное стадо за кустами, проскребло по веткам столапое полчище, прошуршало стокрылое воинство.

— Так отчего ж ты тогда в землю врос, смельчак?! – раскатился над поляной голос громовой.

Содрогнулся гусляр, часто сердце застучало, ноги сами к деревни повернули да шаги считать пошли. Еще пуще захохотал лес древний, ветром в спину подгонять принялся:

— Возвращайся, откуда пришел, смельчак, покуда ноги тебя еще нести способны, покуда сердце твое заячье со страху не захлебнулось!

До последней сосны гнал Афоня гостя незваного, только у дороги самой собрался Гришук с силами, топнул ногой, схватился рукой за листик золотой, что под рубахой висит.

— Больно ты сердит, Афоня! А ведь я не с лихим делом пришел – почтить тебя хотел.

Оторвалась ветка толстая от сосны да прямо у ног Гришуковых рухнула.

— Уноси отсюда ноги, чужеземец! Обойдусь без твоего почтения!

Гришук ветку сапогом поддел, усмехнулся:

— Воля твоя, Афоня. Хотел я с тобой чарку меда пригубить за Землю-матушку, чтобы рос твой лес выше облаков, ну да раз не любо тебе Землю-матушку славить, я с мужиками выпью, пусть на их полях урожай обильнее будет!

Подхватил Гришук мешок свой и сам уж с поляны направился. Притих лес, призадумался старый леший: страшное это дело – Землю-матушку не уважить, да чужак больно странный.

— Подожди ты, как тебя звать? – окликнул Гришука шамкающий стариковский голос.

Обернулся гусляр, а нет никого на тропинке, только кустарник колышется слева.

— Что ж я имя свое на воздух бросать буду? Ты выйди толком, поздороваемся, познакомимся.

Снова зашумел лес, заворчал сердито стариковский голос:

— На что мне с тобой знакомиться? Выпьем по чарочке за Землю-матушку, и прочь уйдешь из моего леса.

— Так с кем же я пить-то буду за Матушку? – удивляется Гришук. – Ну да воля твоя, знать, один выпью, а ты из кустов понюхаешь.

Сел Гришук на пенек, достал флягу с медом и две чарки, одну себе взял, а другую до краев налил и у кустов поставил.

— За Землю-матушку, кормилицу нашу и защитницу! Да не иссякнет ее доброта и забота вовек!

— Да не иссякнет, – откликнулся из кустов Афоня.

Не успел Гришук и глазом моргнуть, как чарка опустела.

«Этак ты и со второй свалишься», – усмехнулся гусляр, медлить не стал, снова наливает лешему.

— Хватит, хватит! – закричал Афоня. – За Землю-матушку я с тобой выпил, а теперь уноси ноги, а то как разойдусь, костей не соберешь!

— За Матушку выпил, а Батюшку обидеть хочешь? – ответил Гришук. – Ну, так я и без тебя за Отца-небо выпью! Может, он мне дождичка пошлет: больно жарко.

Засопело в кустах, заворчало недовольно:

— Что ж, давай и за Отца-небо выпьем, но потом чтобы прочь шел, а то и правда разозлюсь!

Налил Гришук лешему вторую чарку, а свою незаметно на землю выплеснул.

— Давай хоть одну чарку нормально выпьем, лицом к лицу, как честные люди?

Затрещал кустарник, швырнул в гусляра шишку сосновую.

— Вот с людьми и пей как хошь, а я тебе не человек какой!

Ничего не ответил Гришук, чарку свою поднял высоко, глаза к небу обратил.