Книга Песня для Девы-Осени, страница 18 – Елена Абрамкина

Сели в бане над водой, свечи зажгли, притихли все, загадывает каждая свое. Загадала и Ясна, о судьбе своей у воды спрашивает: что ждет ее да скоро ли избавление? Затянулась вода мутной дымкой, а как прояснилось все, видит Ясна лес, снегом занесенный, да дорогу в лесу, а по дороге той буран один кружит, завывает. Смотрят девушки через плечо ей, головами качают, утешают:

— Видно, в зиму тебе, Ясна, замуж идти. Ну да не горюй, с хорошим мужем хоть в лето, хоть в зиму.

Ясна же совсем голову повесила: не о том девушки толкуют, не знают они, о чем вода говорит. А она о том говорит, что судьба ее у Мороза зиму коротать, снежным покрывалом землю устилать да прорехи штопать без роздыху, и нет от того спасения.

«Значит, не судьба он моя, – вздохнула Ясна. – Но отчего тогда так люб мне, как никто никогда не был?»

Много по земле ходила Ясна, многих парней хороших да пригожих видела, иные и посноровистей, и покраше Гришука, да никому сердце не отзывалось, ни по ком не тосковало в тереме ледяном.

А в воде вихри так и кружат, лес спящий снегом так и засыпают. Вдруг зазвенело, забренчало на дворе, порвало завывание ледяное. Встрепенулись девушки, за окно глянули: парни приехали, а впереди всех – Гришук с гусельками.

— Девчата, полно париться, едем позабавиться, повеселиться!

Повскакивали девушки с мест, таз с водой опрокинули – выплеснулись прочь снег да метели, а вместе с ними и тоска с сердца точно выплеснулась. Еще минуту назад думала Ясна, что не поедет больше с Гришуком никуда, а тут глянула, что от судьбы тяжелой только вода на полу осталась, рассмеялась звонко и вместе с девушками к телеге бросилась. Судьба ли, нет ли, а от гуселек его на душе точно весна приходит, от взгляда сердце так и заходится радостным перестуком.

И стал Гришук все чаще на выселок езживать, дела с Епифаном вести. Да только и там, и на селе народ неглупый – сразу понял, к кому гусляр езживает, кому орешки в меду да соты с пасеки дедовой возит. А Гришук и не скрывает: то на праздник с собой Ясну возьмет, то в новых бусах по ярмарке прогуляет.

Шепчется село, посмеивается, кто и головой качает, мол, нечистое дело-то замыслил. Да только не привыкли на селе в дела деда Наума и семьи его лезть – с лешаком старым спорить себе дороже, и Гришук, хоть неродной, а тоже весь в деда.

К исходу вересня пришел Гришук к Ясночке своей, подарков принес дорогих да стал про свадьбу говорить. Пойдешь, мол, коли сосватаю? Смеется Ясна, отшучивается, а ответа не дает. Но и Гришук, если уж решил, от своего не отступится. Долго Ясна глаза прятала, долго говорила, что сватов он на нее не сыщет, только отказать не смогла: полюбила она гусляра молодого. И веселый он, и в обиду никому не дает. Один на все село не стал байки слушать, замуж позвал. Видать, и правда судьба он ее. Обрадовался Гришук ответу долгожданному, отмахнулся от опасений Ясниных, долго по двору ее кружил да в губы целовал, затемно уж в свой лес уехал.

Едет, песни распевает, точно хмельной. Да не подпевает, как бывало, старый березняк, не сыплет на голову монетки золотые. Притих, призадумался, точно неладное чует. Только Гришуку дела нет до лесных печалей: осень на дворе, вот и хмурится лес, в сон его клонит, вот и горбится ветками. А у гусляра на душе весна – не весна, а радость такая, что через край так и льется, не расплескать бы.