Книга Биатлон. Мои крылья под прицелом, страница 184 – Анастасия Разумовская

— Я скучаю по тебе, когда ты весь в делах, — призналась я, отворачиваясь и разглядывая пейзаж, мелькающий за окном.

— Если я не буду в делах, то мы останемся нищими. Ты хочешь бедного мужа?

Понятие нищеты у лепрекона было специфическим.

— Послушай, — я мягко коснулась его руки, снова любуясь на чёткий профиль, — лучше я буду женой бедного мужа, чем мужа, которого дома нет двадцать четыре на семь, а когда он есть, то его внимание сосредоточенно не на мне, а на ноуте или телефоне.

И я увидела, как сжались светлые губы. Да что это с ним? Всю неделю Аратэ был дёрганным: то становился бешено-нежным, то замыкался в себе. И вот сейчас его пальцы стиснули руль так, будто рыжик только учился водить. Хотя он, конечно, и был новичком, но всегда вёл себя в автомобиле очень расслабленно.

Внезапно мы остановились. Аратэ откинулся на спинку кресла и перевёл дыхание. Я молчала, чувствуя нарастающую тревогу.

— Иляна, — даже голос его от волнения стал низким! — я, наверное, гад последний… всё оттягивал и… Но ты пойми, я не альтруист. Я не привык думать об интересах кого-то ещё и… Да, я не привык жертвовать своими интересами в интересах, противоположных моим. Даже если речь идёт об интересах очень… близкого человека.

Я стиснула сумочку и прикусила губу. Что это с ним⁈ Аратэ побарабанил пальцами по оплётке руля, глубоко вдохнул и медленно выдохнул сквозь зубы.

— Прости, я… я сразу должен был, но…

— О чём ты⁈

Мне вдруг подумалось, что история повторяется. Как тогда, с Пашей. И меня снова кидают. «Прости, дорогая, но я встретил другую…». Сердце зашлось от боли.

— Я хотел сказать тебе, ты… не обязана. Правда. Да, ты дала мне слово, но я прощу тебе его. Ты была калекой, Иляна, и у тебя не было выбора, а я воспользовался твоим положением и… Буквально вынудил тебя выйти за меня замуж. Знаешь, когда тебе вернулись ноги, я сначала обрадовался, что это произошло уже после того, как ты стала моей женой, потому что… Ну да, я эгоист. А потом…

— Замолчи, — приказала я шёпотом.

Очень и очень разгневанным шёпотом. И вышла из машины. Долго стояла, обхватив себя руками, пока Аратэ не подошёл ко мне, не обнял и не прижал к себе. Я оглянулась, моргая и пытаясь прогнать слёзы.

— Что ты несёшь, Аратэ⁈ Ты хочешь меня бросить? Тогда проваливай, степь широкая.

— Я тебя люблю, — тихо возразил он. — Ты мне сразу понравилась, едва заявила, что прыгала с парашюта и не пошёл бы я в отработанные рудники. А потом… Я решил, что ты будешь моей. Любовницей, тогда думал я, но… Помнишь, ты предложила мне сыграть на чувствах Росинды? Знаешь почему на самом деле я согласился на сделку? Мне плевать было на Рос. То, что её можно купить, я давно знал. И ещё: я солгал тебе, хотя лепреконы не лгут. Умалчивают, говорят двусмысленно, но не лгут… Тогда, когда ты во сне целовала Эрсия, я-то целовал тебя! И был очень непротив продолжить… Я окружил тебя роскошью, но тебе было всё равно. Ты радовалась комфорту, но не восторгалась им. Тебе было плевать на меня. Ты смотрела на Эрсия, на Харлака, на Пушистика, но не на меня.!Мы спали в одной кровати, забодай меня сатир, но для тебя я был плюшевой игрушкой. Как же это меня… бесило! Я пытался купить тебя, разве ты этого не поняла? Честно, я не знаю, нравится ли мне, что ты не продаёшься. Купить проще, чем вот это всё. Но тебя нельзя купить. И всё же я всё ещё пытаюсь именно это сделать: квартира, машина… И отчаянно стараюсь не думать, что ты можешь всё бросить и уйти. Ведь теперь я тебе не нужен.