Книга Русалочка с Черешневой улицы, страница 37 – Кейт Андерсенн

Ага. Беглый принц.

— Думаешь… ты никогда ее уже не увидишь?

— Не знаю… Но вряд ли это возможно. Пей чай, остынет. А что с твоими родителями? Что стало после того, как ты уехала из дома, "потому что это правильно"?

Решка закусила губу.

— Они живы, все в порядке, — отозвалась она эхом и обвила пальцами чашку, грея руки. — И у нас отличные отношения.

— Но?

— Что еще за “но”? — с подозрением подвоха воззрилась на него Решка.

Эрик пожал плечами и улыбнулся, как всегда.

— Между строк проскользнули нотки "но”.

Решка усмехнулась.

— Ох, уж эти поэты. Все нотки учуют. Всё отлично, просто… Знаешь, мне Нюрка сказала недавно, что я не только русалочка, но и снежная королева… — поймала непонимающий взгляд и пояснила: — Так, ещё одна сказка, ничего особенного. "Холодное сердце" — тоже отличная версия, советую… Будто… внутри что-то замерзло, умерло… Я не знаю — хотя вроде и знаю — почему… Но я ничего для этого не делаю, а любое тепло… бессознательно начинаю вымораживать. Вот только оно появляется, — отчаянно вцепилась взглядом в слушателя Даша, — и сразу, какой-то механизм сам по себе запускается, и замораживает всё! — она махала прямо чашкой с чаем в воздухе. — Зная, что оно мне не принадлежит. Погреться один вечер — одно, но навсегда… — Решка покусала губы. — Это не результат какой-то большой трагедии, не сдвиг в мозгах, даже не депрессия… Не знаю. И я ничего не могу с этим поделать! И, если вернуться к родителям, — она вздохнула, натянуто улыбаясь, — они тоже не могут мне до конца этого простить. Словно, когда я выпорхнула из дома, как в твоем стихотворении, я потеряла способность быть теплой и живой. Они так говорят. И ждут, когда я исправлюсь. А потом много чего случилось… И я не смогла стать для них домом и опорой.

Решка нырнула лицом в чашку после своего рваного признания и принялась пить, пить, пить горячий чай, давясь глотками и кипятком.

Это всё ночные посиделки виноваты.

Эрик ничего не говорил. Наконец Даша отважилась посмотреть на него. Тёплый и прямой взгляд. Она поперхнулась и закашлялась.

— А знаешь, почему я в свое время обратил внимание именно на тебя?

Снова началось…

— Именно потому, что от тебя шло тепло.

— Это было давно и не здесь, — фыркнула Решка.

— Нет, именно здесь. Недавно. В этом самом месте.

Она даже не догадывалась, насколько он буквален.

— И когда ты не знала о моей регенерации, ты была готова заплатить, сколько нужно, лишь бы вытащить меня из комы. И даже с грубияном-начальником, с надоедливыми клиентами, с Нюркой, да и со мной, как ни цапаешься, с Александром Константиновичем… Да, ты ужасная заноза и порой сбегаешь в пучины, поджав свой русалочий хвост, но… душа у тебя торчит изо всех дыр. Подле тебя тепло всякий раз. И если Урсула решит тебя утащить на дно, я приду и сражусь с ней, — подмигнул Эрик.

Решка выпрямилась и спрятала ладони под столом. А то ещё удумает схватить её руку… Чай одиноко дышал паром.

— Поздно уже, — пробормотала она, — по кроватям пора… Тебе на дежурство завтра.

— А? Да…

Кажется, на Эрика тоже подействовали градусы чайных посиделок — разомлел, а ориентиры, дистанции, границы стёрлись. Решка резко встала и поморщилась — треснули корочки ссадин на коленках под гетрами. В самых дверях обернулась нерешительно.