Книга Русалочка с Черешневой улицы, страница 36 – Кейт Андерсенн

— А Решка хорошо поет, кстати, — сообщил Эрик, кося глазами на девушку призывно.

За печеньки ему можно было простить все. А если просит спеть — так вообще. Дашка обожала петь, а тем более — когда кто-то просил. Глаза Александра Константиновича сверкнули интересом:

— Может, споёте?

Решка едва не задохнулась от счастья.

— Сейчас, только гитару возьму! — воскликнула она и бросилась в комнату, переваливаясь с одной поджившей коленки на другую.

Все же, это правда: нужно просто жить. И всегда случится что-нибудь прекрасное и чудесное.

* * *

Аверин ушёл уже ближе к полуночи.

— В общем, ты трудоустроен, с чем тебя и поздравляю, — похлопал он Эрика по плечу перед уходом. — Хотя для полного жилищного набора у вас в кухне не хватает четвертого стула, но за печенье и песни Даши я закрою на это глаза, — подмигнул. — Чтоб был завтра в шесть на дежурстве как штык… Регенерация, — усмехнулся он, повторяя оброненное случайно Решкой прозвище.

Эрик закрыл дверь и, сузив глаза, воззрился на оставшуюся е коридоре девушку.

— Теперь и начальник будет называть меня “регенерацией”.

В тишине и полумраке ночи его голос прозвучал особенно жутко. Решка втянула кулачки под рукава свитера.

— Зато у тебя работа есть.

— И я скоро съеду.

— Ага… Наверное…

— И сбудется твоя мечта, Чёрный пруд.

— Темно, тебе моего лица не видно, так что не суди поспешно.

— Значит, расстроишься?

— Не знаю. Может быть.

— Хорошо, что вы с Авериным любите Мельницу. Теперь я тоже. Голос у тебя… сказочный, и поёшь ты… всем своим существом, творчество из тебя так и льётся, как полёт.

Сердце ухнуло куда-то в кишечник.

— Спасибо.

— Пойдем, еще чаю поставлю.

Можно ли опьянеть от чая? Пожалуй. Посиделки с чаем на кухне ночью — самое верный способ сойти с ума.

— Да, у нее… очень поэтичные песни. Русский фольклор, эмоции в образах… Да и не только у нее. Есть ещё Канцлер Ги, Ясвена, Вельвет, Марко Поло, Йовин, хотя у каждого свой стиль, конечно… Ты никого из них раньше не слушал? Где ж ты был…

И в этот раз это не был вопрос, а просто слова, выброшенные в космос. Свисток чайника весело встряхнул замечтавшихся полуночников.

Эрик залил заварку, и кухня наполнилась горячим ароматом трав и прочего.

— Вообще, твой стих мне тоже понравился, — сочла нужным заметить Решка. — Поработать, может, над стилистикой и стоило бы — я не совсем по лирике — но… цепляет, а это в поэзии главное. Так и появляются новые стили, — пожала она плечами с улыбкой. — Из неровнянной стилистики, как и неологизмы — благодаря находчивости незакомплексованных обывателей… Я даже на музыку пробовала положить…

— Ты знаешь… — медленно проговорил Эрик, — а ведь мой отец любил поэзию — передалось, наверное… Так жаль, что я его не помню.

— Он… умер? — осторожно спросила Даша.

На лице Эрика промелькнула серьёзная такая тучка.

— Умер, — коротко бросил он, но трагизма в этом коротком слове было достаточно.

Впрочем, Солнцев тут же сгладил печаль улыбкой и схватился за заварник, чтобы налить дымящийся напиток Решке в чашку.

Она забралась на стул с ногами, не щадя медленно заживающих коленей, и уставилась на густые клубы пара.

— А мама?

— Мама… жива, — усмехнулся Эрик.

— Она, наверное, скучает по тебе?

— Скучает? — он расхохотался невесело. — Думаю, просто бесится, что не может вернуть меня домой и заставить делать то, что хотела.