Книга Аврора. Заря сгорает дотла, страница 92 – Кейт Андерсенн

Как же хочется тишины и темноты, а. Улицу же Третьего луча, как назло, нещадно заливало солнце, а возле одной из лавок кто-то с кем-то удачно начал ругаться, и толпа зевак заполонила проход. Ро сцепила зубы и начала протискиваться вперед, мимо, подальше отсюда.

Барти догнал ее и коснулся локтя.

— Точно все хорошо?

Ро хмыкнула, насколько могла иронично.

— Поведешь к Квилле?

— К Квилле?..

— Это местный лекарь. Фаррел грозился, что она меня «вылечит».

— Его светлость говорили о вас... Будто вы больны странной болезнью, той, которую насылают сирены в море Белого Шепота на забывших надеть охранку. И очень сожалел, что не может отвести вас в новый дом сам, а должен отправлять меня. Присмотреть.

— Весьма мило с его стороны, но Фарр ничего не понимает. У друидов это состояние называют «забытое дитя леса», в моих краях — высокой чувствительностью. Считается, будто это дар. И это правда — я ни на что не променяю способность чувствовать буквально все. Это же жизнь в высшем проявлении, понимаешь? Жить жизнь — что может быть лучше? Вдыхать полной грудью, становиться с ней одним целым, растворяться с солнечном свете, пропускать через себя, у самого сердца... — Ро не хватило воздуха от внезапно налетевшего возбуждения, и она запнулась. Глаза Барта выражали крайнюю степень непонимания. Пришлось вздохнуть и умерить пыл: — Так что я не хочу это «лечить». Это часть меня, это то, без чего я и мыслить себя не собираюсь. Но в плохие дни — знаешь, Барт — в плохие дни я думаю, что это и правда — проклятие. Куда удобнее жить, ничего не чувствуя. Ведь когда случилось слишком много, и оно все случается и случается, и не хочет перестать, ты больше не вмещаешь. Вот как в последние три дня. Происходящее разбивается, словно о стену, о самое сердце, его стенки истончаются; все пережитое, но так и не осмысленное, не устаканенное, не разложенное по полочкам, так и витающее внутри взрывным коктейлем, разрывает стенки организма и души, рвется наружу истерикой, яростью или оцепенением... Ты кажешься окружающим сумасшедшим, психопатом, смертельно больным, да и сам поверишь во что угодно, ведь и сил держаться на ногах не остается... Отправляясь спать, ты возвращаешь себе лишь два-три процента заряда, которые заканчиваются, едва сделаешь пару шагов и примешь пару решений... Но худшее в том, что я предпочту умереть, чем позволить кому бы то ни было вырвать это из меня.

Аврора умолкла и сглотнула вязкий комок слюны. Рассмеялась неловко.

— Тебе я тоже кажусь сумасшедшей? Фаррел меня за такое на «Искателе» собирался бросить за борт. Если бы не... свечи чистых душ, как вы это называете.

Барти Блэквинг пожевал щеку и указал на купол впереди.

— Мы дошли, госпожа Бореалис. Этот купол?

Вот так всегда. Никто ничего не поймет, и тебе жить с этим, Ро. Ты даже объяснить внятно не можешь. Ей казалось, Фаррел ее понял тогда, на корабле, защищая от пикси, разгадал ее побег в Мерчевиле, а он... как же, «ценит».

— Да, этот.

Купол взлетал высоко кверху в голубое, ослепляющее блеском солнца небо. Аврора задрала голову, пытаясь найти, где он тут недостроен. Леса — да. Но дыры отсюда не видно. Любопытно... Как там внутри? На дверях висела табличка «закрыто» и чуть ниже закаляканная афиша «следующая премьера первого орботто, название скажу позднее».