Книга Виноваты стулья, страница 9 – Марианна Красовская

Кристинка в этом дурацком платье выглядела довольно глупо. Все-таки прежний стиль ей шел куда больше. А вот за длинные волосы я порадовалась. Мне вовсе не нравилось, что она постоянно обстригала свои шикарные кудри, экспериментируя с прическами. Но, в отличие от Ильи, я никогда дочь не ругала. Прекрасно помнила свои шестнадцать лет — когда еще красить волосы в дикие цвета и носить фиолетовые лосины, как ни в юности?

— Не могу лежать, голова кружится, — мрачно ответила я, выглядывая в окно и с ужасом убеждаясь: мы в лесу. Мы в чертовом лесу!

«Это парк, чертов парк», — въедливо поправила меня… она. Которая я.

Легче почему-то не стало.

— Я поставлю чай на столик, — тихо сказала Кристина. Что-то в ее голосе мне не понравилось.

Нет, я прекрасно понимаю, что это уже не совсем моя дочь, но все же я знаю ее как облупленную!

— Крис, что случилось?

— Ничего.

Глазки в пол, руки нервно теребят манжет. Ну ясно, какая-то трагедь у нее. И дочь отчаянно хочет мне про нее рассказать. Где она могла накосячить?

— Выкладывай быстро. Обещаю, что не буду ругаться.

— Матушка, я не хочу замуж! — Кристина подняла на меня изумительной красоты голубые глазищи (это в меня). Взмахнула длинными ресницами (папиными). Попыталась выдавить слезу. Не вышло.

— Не хочешь — не выходи, — покладисто согласилась я.

Какое замуж, ей же шестнадцать всего! Она не созрела даже до отношений с мальчиками, тем более для замужества!

— А так можно, да? — изумленно выдохнула дочь.

«Нет, нельзя!» — рявкнул голос в моей голове, но я отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

— Можно. Обещаю, что замуж тебя насильно никто не выдаст.

— И вы поговорите с отцом?

— Конечно, поговорю.

— Матушка, вы самая лучшая в мире! — маленький серый вихрь налетел на меня, расцеловал и мгновенно улетучился из спальни. Я мрачно поглядела на лес (ах, простите, парк за окном) и вернулась в постель.

— Да ты с ума сошла! — взвизгнул голос. Противный какой стал, а. Неужели я вот так же разговариваю? Неудивительно, что Илья сбегает. Я бы тоже сбежала, если бы могла. — Это же такая партия! Граф Швабрин просил руки Кристины для своего сына.

— Фу.

— Ну да. Вообще-то фу. Терпеть не могу этого клоуна, — вдруг согласилась моя собеседница. — Но он богат и прогрессивен. Не стал бы запрещать Криске ее дурачества.

— Ей ведь шестнадцать?

— Ну да.

— Во сколько же ты ее родила?

— В девятнадцать.

— От кого?

— Ах!

— Ладно, не ори, сама вижу, что она — копия Ильи.

Моя старшая дочь уродилась в папочку. Тот же нос, тот же упрямый подбородок, те же длиннющие ресницы, тот же овал лица. Аккуратные уши, красивые густые кудри. Мои разве что глаза и брови. И фигура, конечно. Никто, даже самый злостный сплетник, увидев рядом Кристину и Илью, не усомнится в их родстве.

— Так, слушай сюда, — сказала я своей возмущенной собеседнице. — Я буду звать тебя Нюрой.

— Козу свою Нюрой будешь звать, — огрызнулась она очень знакомо. — Я — Аннет.

— Ну ок. А я просто Анна.

— Договорились.

«Мне ваше имя — небесная манна, — фальшиво пропела я. — Вашим величеством пусть вас зовет другой! Ах разрешите звать вас просто „Анна“! Быть вашим, только вашим телом и душой»

Да, мне всегда нравилось мое имя.

— Прекрасная песня, — похвалила мои вокальные потуги Аннет. — А теперь давай выкладывай, кто ты вообще такая. Что ты — это я, только немного другая, я уже поняла. И что ты как-то завладела моим телом, оставив меня в стороне, тоже ясно. А вот почему ты разговариваешь, как портовый грузчик, мне пока не ясно.