Книга Ева особого назначения, страница 30 – Майя Грин

Всё это время я чувствовал на себе взгляд Евы, сосредоточенный, задумчивый.

В конце занятия, отвечая на вопрос о противодействии магии разведки, я позволил себе маленькую вольность.

— Лучшая контрразведка — это дезинформация. Заставьте противника поверить в вашу слабость. Однажды мы имитировали панику и отход, подставив свой фланг. Нам поверили, ринулись в «прорыв» и угодили на подготовленное минное поле. Работайте не только заклятьями, господа. Работайте с ожиданиями противника.

Звонок прозвучал как выстрел. Курсанты не бросились к выходу. Они медленно вставали, с горящими глазами, обсуждая услышанное. Новиков и Петров смотрели на меня уже более дружелюбно.

Я видел, как Ева поднимается с заднего ряда. Она не подошла, а стояла и смотрела на меня через всю длину класса. И это был уже совсем другой взгляд. В нём не было ни насмешки, ни раздражения. Была оценка. Та, которую дают равному, чей профессионализм оказался выше ожиданий. Она видела не надменного столичного тера, а специалиста.

Наши взгляды встретились на секунду. Она не кивнула, не улыбнулась. Просто развернулась и вышла из класса.

Но для меня этого было достаточно. В её уходе не было пренебрежения. Было молчаливое, но оттого ещё более весомое признание: «Ты не то, чем казался».

Я повернулся к доске, чтобы деактивировать карту, и почувствовал, как в груди, вместо привычной горечи, разливается странное чувство. Не триумф — уважение к ней, способной отбросить предубеждения и признать чужой профессионализм. Она только что мысленно отделила образ столичного щёголя от образа боевого тактика, и это был первый шаг.

Тер Алексей Батин.

Спустя пару дней я оказался на учебном плацу, случайно проходя мимо. Ладно, вру. Узнал её расписание.

Ева вела занятие по штурмовому маневрированию. Её взвод отрабатывал взятие укреплённой позиции в скальном массиве. Я остановился в тени арочного прохода, прислонившись к прохладному камню, и стал наблюдать.

Она была великолепна. Краткие, точные команды, молниеносные перемещения, личный пример на каждом сложном участке. Её мальчишки лезли на стену, как одержимые, зная, что она смотрит, зная, что она первая пойдёт в эту же щель.

Но я замечал не только это. Я смотрел как тактик, а не инструктор.

Они работали как идеальный механизм, но механизм, созданный под её руку. Ева была их мозгом и их волей. Без её окрика «Васильев, левее!» или «Петров, выше!» их слаженность давала мелкие, но системные сбои. Они ждали указаний, а не действовали в рамках общего замысла.

Сержант Громова, как мать-орлица, учила их летать, но не учила парить самостоятельно.

Я не вмешивался. Просто смотрел, анализируя, раскладывая в голове их действия на схемы. У них была мощь, но не было гибкости. Была отвага, но не было тактической импровизации.

Вечером, когда я вернулся в свой тоннель, Ева как раз выходила из каюты. Мы столкнулись нос к носу в узком коридоре.

— Тера Громова, — кивнул я.

— Тер Батин, — нейтрально ответила она.

— Наблюдал за вашей тренировкой, — сказал я прямо. — Эффектно.

Она на мгновение замерла, почувствовав «но».

— И? — Взгляд стал собранным, готовым к обороне.

— Ваши парни — отличный материал, но они сражаются как один боец в двадцати копиях. Вы их тень, их голос из ниоткуда.