Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 98 – Тата Алатова

* * *

В конторе Анна первым делом идет в буфет, к Зине. Что бы там ни происходило с Вересковой, а голодать, как вчера, она не намерена.

И застает подругу разъяренной.

— Ты как хочешь, моя дорогая, а Голубева я этой вашей Началовой не спущу! — выговаривает Зина. — Совершенно расстроила нам старика! Разве так можно? Что у нее под кружевами — ледышка вместо души?

— Ты уже знаешь… — чуть виновато тянет Анна и тут же получает нагоняй:

— Знаю! Знаю, что ты даже не вступилась за него! Ты помнишь еще казенное общежитие номер семь? Понимаешь, где бы мы оставались, кабы не его участие и доброта? Как ты можешь стоять в стороне, пока его чувствами пренебрегают?

— Я не придумала, как остановить Началову, не обострив разговор, — оправдывается Анна.

— Ладно, оставь это дело мне, — смягчается Зина. — И не думай, будто я поверила, что сегодня ты собираешься остаться у отца!

— Не поверила — и молчи.

— Молчу, Анечка, молчу. Но и ты разум не теряй.

Анна смеется.

— Это не такой мужчина, от которого можно потерять разум, — успокаивает она подругу.

* * *

До вечера Анна пишет отчеты, проводит собственную экспертизу латунного сердца, проверяет наконец заряд у музыкального механизма — действительно, три часа ровно.

Ее терзает неопределенность: во сколько можно будет собираться к Архарову? Обычно он задерживается в конторе допоздна, но ведь она объявила ему о желании приехать. Значит ли это, что он изменит своим привычкам? Или не значит?

Не спрашивать же у дежурного, на месте шеф или уже отбыл?

И для чего ей такие сложности? Стоит ли оно того?

Выведенная из себя всеми этими глупостями, она прощается с коллегами и выходит на улицу. А там совсем непроглядь, поземка и метель схлестываются в завихрениях ветра, и не разобрать, где земля, а где небо.

Анна тут же теряется в этом буйстве природы, пытается пробиться к тому месту, где обыкновенно стоят уличные извозчики, но даже не разбирает, в правильном ли направлении движется.

Это похоже на отчаяние: так стремиться куда-то, но даже не понимать, куда именно.

Пар-экипажей, конечно, нет — кому охота колесить по городу среди такого безумия. Анна закрывает уши руками, оглядывается по сторонам и тихо ругается сквозь зубы. Какой-то мужик в лохматой овчине появляется будто из-под земли, и она шарахается от него в сторону, вдруг испугавшись всего на свете: и неведомых мстителей, и просто лиходеев, ищущих добычу.

Но мужик проходит мимо, спеша по своим делам. А рядом с Анной останавливается древняя колымага, дверь которой распахивается и оттуда выглядывает филер Василий.

— Садитесь уж! — перекрикивая ветер, грубовато велит он.

Анна с облегчением хватается за его руку и оказывается в спасительной темноте, где так же холодно, но хотя бы нет снега.

— А если бы тот детина с топором был? — спрашивает она филера, отдуваясь. — Вы бы за меня заступились?

— Куда едем, Анна Владимировна?

— На Захарьевский… Так заступились бы? Вам ведь Александр Дмитриевич меня и спасать велел, а не только следить? — настаивает она.

Василий закатывает глаза, открывает скрипучее окошко и передает адрес, а потом с большим трудом захлопывает его снова — оно совсем разваливается.

— Ничего приличнее в такую дрянную погоду не сыскалось, — оправдывается он.

— У вас нет своего экипажа? А если меня похитят и увезут в неизвестную сторону?