Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 91 – Тата Алатова

— И давно в Петербурге так упали цены на камни? — Анна выбирает отвертку, которая идеально войдет в замочную скважину по ширине. Важно, чтобы жало было не только тонким и могло манипулировать деталями, но и достаточно прочным, чтобы не сломаться. — Лев Варфоломеевич, вы бы хоть перед нами цену не сбивали.

— Две тысячи, — поправляется он. — Я к чему про газеты вспомнил, Анна Владимировна: не страшно вам теперь по улицам разгуливать?

— Александр Дмитриевич, подхватите отвертку, — просит она. — Только не шевелитесь. Тут надобно держать сразу несколько сувальд… Чего мне бояться, Лев Варфоломеевич?

— Как же это, Анна Владимировна! Вы в свое время столько дел натворили в этом городе, поди, полно тех, кто всë еще на вас обижен.

У Анны сейчас самая важная часть работы, требующая полной сосредоточенности. Только поэтому она не вздрагивает.

— Разве я не расплатилась со всеми восемью годами каторги? — спрашивает тихо, всем телом ощущая тепло Архарова рядом.

— Ну так одно дело вы сейф взломали, а другое — кормильца укокошили. — Слышится легкий скрежет: это Ермилов пробирными иглами проверяет металл. — Тут и ста лет не хватит, чтобы сердце отболело… Из всей банды Раевского вы нынче одна в Петербурге, а теперь о вашей службе каждая шавка знает.

Щелчок — все детали заняли свое место, и замок плавно открывается. Анна смотрит на сложенное письмо перед собой, слабо пахнущее духами, и не понимает, что видит.

Архаров кладет отвертку на стол и поворачивается к ростовщику.

— У вас кто-то уже интересовался? — спрашивает он, и больше в его голове ни любезности, ни мягкости. Одна голая сталь.

— Лилии, — невозмутимо произносит Ермилов, — имитация флорентийской работы, но мастер местный. Видел я уже этот почерк… Вам нужны братья Беловы с Тополевой улицы, — заключает Ермилов. — Соединить в одно целое механизм, рубин и латунь — это по их части. А что касается вашего вопроса, Александр Дмитриевич, то кому понадобится безобидный старик? Однако этот старик, — он стучит указательным пальцем себе по лбу, — многое повидал и многих потерял. Я знаю, куда может привести жажда мщения.

— Что же, — Архаров встает, — коли что услышите, немедленно свяжитесь со мной. Тем более что дорожку в эту лавку я уже протоптал. Вы не захотите, чтобы мои люди навещали вас каждый вечер.

— Вот за что я вашего брата не жалую, так это за то, что вечно вы норовите запугать беззащитных, — сетует Ермилов.

— Вы еще просто не видели, как я умею запугивать, — ласково заверяет его шеф.

Анне снится тот самый фабрикант, которого они с Раевским так долго шантажировали, что выжали досуха. Она видела того человека только несколько раз, мельком, и давно забыла его лицо. Но этой ночью у него множество лиц, и у каждого из них — синюшняя одутловатость висельника.

Она просыпается изможденной, будто постаревшей. Умывается холодной водой и спрашивает себя: а были ли у того фабриканта дети? Могут ли они прийти за ней?

Нельзя поддаваться чужим фантазиям, внушает она себе, вяло берясь за завтрак. В конце концов, к ней приставлены филеры — поди, не дадут в обиду.

— Сегодня я останусь у отца, — сообщает Анна домашним и мимолетно радуется тому, что хоть следующая ночь станет свободной от кошмаров. Она все еще плохо спит возле другого человека, часто просыпается и невольно прислушивается к чужому дыханию и шорохам незнакомого дома, но рядом с Архаровым хотя бы не так страшно, как внутри своей головы.