Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 78 – Тата Алатова

— Мы готовы хвататься за любую соломинку, — угрюмо говорит он. — Что ж, засим откланиваюсь.

Она терпеливо ждет, пока Архаров лично провожает гостя до холла. Тот возвращается быстро, деловито предполагает:

— У вас, должно быть, полно вопросов, Анна Владимировна?

— Только один, — быстро уточняет она. — Адрес, куда мне завтра следует явиться.

— Это всё? — он как будто даже разочарован. Анна пожимает плечами.

— Мне до ваших договоренностей дела нету. Это не тот случай, когда приказ требует пояснений, — вспомнив прошлую ночь, добавляет она.

— Очень жаль такое слышать, — вздыхает Архаров. — А ведь я продал вас за полное досье на Ширмоху, которое у жандармов куда полнее нашего.

— Ну, надеюсь, не продали, а сдали в аренду… А вы будто довольны собой, — отмечает Анна, гася улыбку. Архаров и без того лучится желанием похвастаться, и ее великодушия не хватает на то, чтобы подпитывать его мальчишеский азарт.

— Если преступникам можно безнаказанно ворваться в отдел полиции, то грош нам цена, Анна Владимировна. С заказчиком пусть императорская канцелярия разбирается, а вот Ширмоху мы возьмем — громко и показательно. Даже если за ним стоят сами великие князья.

— Станут они связываться с таким отребьем.

— Нет, наш клиент не отребье. Он ведет довольно респектабельный образ жизни и вхож во многие гостиные… Вот как ваш Раевский.

— И охота вам вспоминать его всуе, — скучнеет Анна.

— А вы что же, напрочь его забыли? — небрежно интересуется Архаров, но взгляд такой цепкий, пристальный, что очень хочется от него увернуться, сбежать. Выручает светская выучка, и Анна твердо выдерживает этот взгляд. Она не намерена обсуждать ни Раевского, ни свою былую любовь, ни то, что от нее осталось.

Вот уж что Архарова совершенно не касается.

— Жду от вас адрес, — напоминает она холодно.

— Я пришлю за вами служебный пар-экипаж, — обещает он.

* * *

Прохоров держит слово и ближе к вечеру приглашает Анну наверх, в одну из допросных. Курицын бледен и изможден, и ей кажется, что когда-то она выглядела точно так же, — это особая печать всех, кто содержится на Шпалерной.

И всë же он еще красив — не той слепящей красотой, которая досталась офицеру Ярцеву, а приглушенной и мягкой, почти стертой затхлым воздухом, теснотой и отсутствием солнечного света.

Прохоров указывает на стул перед столом, уступая сцену, а сам устраивается в уголке, за конторкой писаря. Это вызывает растерянность: Анна ведь планировала не самолично вести допрос, а только побыть на нем. Она неуверенно садится, вглядываясь в сидящего перед ней человека.

— Какие интересные у вас наручники, — робко примечает она. — Я таких прежде не видела.

Курицын с усмешкой кладет руки на стол, позволяя ей разглядеть их получше. Это не грубые кандалы, что мастерили прямо в тюрьмах, и не те, что она носила на этапе, — с цепью и заклепками, которые гнули на глаз. Здесь работа тонкая: дужка поворачивается в пазу, замок утоплен в браслет — не подберешься. На скобе небольшое клеймо: «С.-Петербургский механический завод».

— Новейшая разработка для особо склонных к побегу преступников, — подсказывает Прохоров.

— И что же, — Анна склоняется ниже, изучая переплетения металла, — вы рассчитываете снова бежать с каторги, Илья Андреевич? Уповаете на то, что смертная казнь нынче не в почете?