Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 148 – Тата Алатова

— Ну разумеется, однако девица вертлявая, как рыба. Она завалила нас новым враньем: что Верескова и вправду мечтала умереть, что сама послала ее к этому сумасшедшему поклоннику, что Настя только выполняла распоряжения… И это делает ее крайне ненадежной особой, на чьи показания почти невозможно опираться.

— Так ты меня выгонишь? Как Лыкова и Началову? — спрашивает Анна напрямик, потому как очень устала этого опасаться.

У Архарова дергается уголок губ.

— Думаешь, так мне и следует поступить? — рассеянно роняет он. — А что, Вельский бы принял тебя с распростертыми объятиями… Но нет, так легко я тебя отпускать не намерен. Каждый из нас рано или поздно переступает эту черту, вопрос в том, как часто и как далеко. Борис Борисович, скажем, давно держался на волоске — за ним много прегрешений числилось, даже взятки водились. Но это еще полбеды, а вот небрежность в работе стала последней каплей. Началова… Она умудрилась рассориться почти со всеми, при этом безо всякого повода. Что же мне оставалось, ждать, когда мертвый голубь вырастет в нечто худшее? Да и оказать услугу жандармерии никогда не вредно, особенно если воюешь с Императорской канцелярией. Что касается тебя, я могу понять азарт, который тобою двигал. Хуже того, я не уверен, что сам бы поступил иначе. Без истинномера мы бы вообще про этого Лоэнгрина не выведали, а горничная Настя продолжала бы юлить и юлить… Тут я останусь на твоей стороне, не как шеф или влюбленный мужчина, а как сыщик, которому нужно одно — отправить на каторгу убийцу.

Облегчение не успевает коснуться ее сознания, потому что новый холодный спазм когтями вцепляется в позвоночник.

Нет, Анна сможет удержать лицо.

Ну что у него за манера — говорить о недопустимых вещах безо всякого смущения! Если сделать вид, что она ничего ужасного не услышала, то ведь Архаров не осмелится больше на подобные безумные вольности?

Но Анна уже знает ответ: стоит какой-то идее застрять в его голове, он от своего не отступит.

Впрочем, она придумает, как тут выкрутиться, сейчас самое важное — светская выучка.

— Кто такой Изюмов? — переходит она в наступление, изо всех сил отгоняя само воспоминание о неуместных словах.

— Ба! — восклицает он, даже не скрывая своего потрясения. — Я снова недооценил тебя, Аня. Ты у нас сыщик не хуже механика! Откуда ты вообще про него узнала?

— А не должна была? — привычно язвит она в ответ.

— Ну, я надеялся, что обойдется… А ты сама разве не помнишь этой фамилии? Девять лет назад вы с Раевским ограбили частный банк «Изюмов и К». Действительно забыла?

Это не ужин, а какая-то пытка.

Анна встает, не в состоянии больше находиться на кухне. Выходит в прихожую, замирает, выбирая между лестницей на второй этаж и входной дверью. Как пережить этот вечер? Зализать свои раны в одиночку? Остаться с тем, кто так безжалостен?

Архаровские руки накрывают ее плечи, спиной она чувствует его грудь.

Закрывает глаза, позволяя себе опереться. Сумасшедшая, сумасшедшая… Такая же, как извращенный поклонник Вересковой, чьи привязанности — со вкусом крови… Только в ее случае — собственной крови.

— Он следил за мной? — спрашивает она, прячась в его тепло, в темноту.

— Мы засекли его через несколько дней после той статьи Левицкого о поднадзорной в полиции. Не сразу поняли, кто таков, за какой надобностью.