Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 127 – Тата Алатова

— Григорий Сергеевич непременно поднимется, — заверяет их обоих Анна. Тишина расстраивает ее еще сильнее, хочется любой, пусть и бесполезной человеческой речи.

Их скудный ужин — похлебка из ближайшего трактира — давно остыл, а оба так сидят за полными тарелками, каждый переживая о своем.

— Поднимется, Анечка, — соглашается Голубев. — Да только дело ведь не только в Григории Сергеевиче… Кто знает, когда и я так свалюсь, стану к службе негодным…

— Прохоров вернется, — пугается Анна. Она еще не успела представить себе конторские будни без старшего сыщика. Кто же будет придумывать отчаянные комбинации и наставлять неопытных новичков? — А на себя вы и вовсе наговариваете, Виктор Степанович. Не переживайте заранее, вот освободится ваш Васька, может, вы и сами не захотите служить до старости.

— Мой Васька, — у Голубева скорбно опускаются плечи. — Мой Васька мог бы и к весне на свободе быть… Государь к рождеству готовит милостивый манифест. Я прошение на высочайшее имя уже накатал, да ведь ты и сама знаешь, как оно все устроено. Тюремному смотрителю заплати, секретарю столоначальника тоже, канцелярскому служителю, прокурору, советнику — всем на лапу подай, чтобы из списков не вычеркнули ненароком.

— Бог мой, — Анна потрясенно вскакивает, готовая немедленно куда-то бежать и что-то делать. Потом вспоминает, какой час, и снова падает на стул. — Сколько же вам не хватает, Виктор Степанович?

— Сто рублей у меня еще твои припрятаны, — приводит он свою математику, — я их на черный день отложил. Вы с Зиной девки молодые, мало что и как у вас повернется. Двести я сам накопил… Стало быть, надобно еще рублей триста-четыреста, не меньше. Я уж весь дом обошел, присмотрел, что можно на барахолку снесть… Да только времени-то совсем впритык осталось.

— Что же вы молчали-то! — в сердцах набрасывается на него Анна. Сговорились они, что ли, все, выворачивать ее наизнанку? — У меня же восемьсот рублей в облигациях под матрасом лежат!

— Аня, — пытается возразить он, — да ведь Ваське и сидеть-то осталось еще два года всего…

— Всего! — кричит она, уже на бегу. — Шутите, что ли? Из-за бумажек дурацких собираетесь и дальше страдать? Я и отцу завтра же напишу, он кого хочешь расшевелит… Пусть попробуют вашего Ваську подвинуть только!

Она возвращается на кухню с векселями.

— На предъявителя, Виктор Степанович. Вот с утречка и отдайте купоны банку. Как вы только догадались втихомолку такое переживать! Ни стыда у вас нет, ни совести!

С той минуты, как посыльный Митька ворвался в кабинет сыщиков с криком «беда», она только то и делала, что загоняла внутрь все свои чувства. И теперь ругается с упоительным вдохновением.

— Анечка, я верну, — бормочет Голубев.

— Сына верните, — спохватывается она, снижает громкость. — И всего-то ведь греха на нем, что один поддельный вексель… Помилуют, Виктор Степанович, как пить дать помилуют!

И так ей хочется в это поверить — хоть что-то хорошее непременно должно с ними случиться, — что она и сама едва не плачет.

* * *

Ночь проходит в полубреду: все свернулось в один клубок, ни повернуться, ни забыться. Когда Анна все же встает, за окнами еще темень. Голубев уже одет, он сидит в гостиной — напряженный, натянутый — и внимательно следит за тем, как медленно двигаются стрелки на часах.