Книга Академическая станция Пульсар. Испытание Плеяд, страница 96 – Анна Кейв

Голос продолжает:

— Также заочно вынесен приговор в отношении Ламизара Эспече, сына Чильи Эспече и Рендона Эспече. До достижения совершеннолетия он подлежит заключению в тюрьме для политических преступников. По достижении установленного возраста приговор приведут в исполнение — смертная казнь через расстрел.

После этих слов лица родителей Лэма искажаются от боли и отчаяния. Взгляд Чильи мечется, ее подбородок дрожит от подступивших рыданий. Рендон стискивает зубы, исподлобья сверля взглядом женщину, что вынесла приговор. Он сжимает руку жены. В последний раз.

У меня наворачиваются слезы. Уверена, в этот момент они и понятия не имели, что Лэму удалось сбежать.

Голограф зависает, затем изображение рывком сменяется. Теперь мы видим Сабателу Алони — более молодую и жестокую. Ее лицо не выражает эмоций. За исключением глаз — те полны презрения и раздражения.

— Чилья Эспече и Рендон Эспече, — повторяет она. — Вы приговорены к высшей мере наказания.

Родители Лэма встречаются обреченным взглядами.

Лэм задыхается. Он впивается пальцами в дверной косяк, пытаясь вырваться из хватки Акосты.

— Это… это ложь… — его голос срывается на хрип, — Они не могли… Они… — слова застревают у него в горле.

— Лэм, это уже случилось! — я пытаюсь вцепиться в него, но он уже делает шаг вперед, силясь докричаться до призрачных фигур.

— ОНИ НЕ МОГЛИ! — воет он, вкладывая в крик всю боль и гнев. — ЭТО НЕПРАВДА!

Голографическое изображение мерцает. Сабатела Алони лично поднимает оружие, направляя его на обреченную пару.

Первый выстрел.

Тело Рендона дергается, но он остается стоять, плотно сжимая побелевшие губы. Чилья в ужасе смотрит на него, не двигаясь.

Второй выстрел.

Она падает первой.

Серия коротких выстрелов изрешетила Рендона.

Лэм кричит. Он рвется к родителям, но Акоста вцепляется в него, не давая вернуться в удушающую камеру. Он сопротивляется с неожиданной силой, и мне приходится помогать, чтобы удержать его.

— Нужно уходить! — шипит она, озираясь по сторонам.

Лэм не слышит ее. Он все еще смотрит на застывшее изображение своих родителей — на их руки, крепко сплетенные даже в смерти. Ноги Лэма подкашиваются, и он оседает на пол.

Я падаю рядом, обнимая его за плечи.

— Они… — выдавливает он. — Они мертвы. Они…

Он задыхается, не в силах осознать произошедшее. Никто не готов к тому, чтобы на его глазах расстреляли родителей. Пусть даже это запись голографа. Что бы ни говорил Лэм, в нем теплилась надежда, что они живы.

Акоста отводит взгляд, будто стыдясь увидеть Лэма сломленным.

— Они мертвы, — выдыхает он. — Их убили прямо здесь… на Эйфории.

Я хочу его утешить, но не нахожу слов. Как сказать ему, что он не мог ничего изменить? Что это случилось много лет назад, когда он был совсем мальчишкой? Даже окажись он здесь десять лет назад, его бы просто схватили и поместили в тюрьму. А перед этим привели бы на расстрел родителей.

— Они не хотели, чтобы ты остался здесь, — шепчу. — Лэм, нам нужно выбраться.

Зажмурившись, он кивает.

Я бросаю последний взгляд на застывшее лицо Сабателы Алони на голограмме. Командор академической станции Пульсар. Палач.

Изображение рассыпается в рябь. Голограф гаснет.

— Нам нужно двигаться, — Акоста смотрит вглубь коридора. — Чудо, что нас еще не задержали.