Книга Школьный клуб «Лостширские ведьмы», страница 104 – Анна Кейв

Ксавьер выглянул из укрытия и мягкой поступью последовал за отцом. Лиз засеменила следом. Они остановились у двери, в которой было небольшое застекленное окошко. Видимо, чтобы персонал мог наблюдать за пациентами, не тревожа их лишний раз и не переключая внимание. Лиз пришлось привстать на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть.

— Не мельтеши, – шепнул Ксавьер. – Он не должен нас видеть.

Ксавьер пристально следил за тем, как отец садится рядом с какой-то женщиной в серо-голубой пижаме и распущенными волосами с густой проседью. Пряди небрежно падали на ее сосредоточенное лицо. Пациентка, не обращая внимания на своего гостя, не отрывалась от рисунка. Она неумело держала карандаш, как ребенок, который первый раз взял его в руку.

— Ты знаешь ее? – тихо спросила Лиз.

— Первый раз вижу, – отозвался он. – Отец ничего не рассказывал об этом.

— Давай узнаем у миссис Мензис, – предложила Лиз, сгорая от любопытства.

— Нет, – хмуро отрезал Ксавьер. – Она не станет разглашать информацию о пациентах. Но она может доложить отцу, что я этим интересовался.

После неудачной попытки вручить цветы, Райан положил их на край стола и с мягкой заботливой улыбкой протянул женщине мандарин. Он что-то спросил, а затем, не дождавшись ответа, начал очищать его от кожуры. Он продолжал говорить, словно рассказывая о том, как прошла его неделя, попутно протягивая женщине мандариновые дольки. Та осторожно принимала их, рассматривала, а затем медленно отправляла в рот, после чего возвращалась к рисунку.

Наблюдать за происходящим было странно и одновременно неловко. Ксавьер чувствовал вину за подглядывание больше, чем испытывал злость на отца. Тем не менее, Лиз отчетливо читала недоумение на его лице.

— Он уходит, прячемся, – спохватился Ксавьер, когда Райан оставил корзину на столе рядом с букетом и поднялся.

В этот раз они предпочли укрыться за углом на лестнице. Дождавшись, когда Райан скроется, они вернулись обратно в коридор. Ксавьер решительно направился к комнате отдыха. Лиз ничего не оставалось, как последовать за ним, хотя она не сильно горела желанием остаться в одной комнате с душевно больными.

Оказавшись в двух шагах от стола, за которым сидела женщина, Лиз сумела лучше рассмотреть ее: отсутствующий взгляд, судорожные рывки рукой. Из-за того, с какой силой она давила карандашом, бумага местами была рваная.

Вздрогнув от неожиданно раздавшегося хохотка, Лиз перевела взгляд на мужчину с блаженным видом и лысиной, сидевшего в другом углу комнаты. Перед ним лежала шахматная доска, но вместо фигур он расставил на клетках пластиковые игрушки, которых явно не хватало для полноценной партии. Мужчина сосредоточенно перекладывал их с клетки на клетку, негромко напевая что-то себе под нос.

Комната отдыха была просторной и странной. Вместо привычных уютных диванов здесь стояли простые деревянные стулья и несколько столов. По углам были расставлены несуразные, кажущиеся бесполезными предметы: груды детских книг с картинками, коробки с крупными пазлами, разбросанные кубики и головоломки для малышей. В центре комнаты стоял круглый стол, за которым группа пациентов играла в карты. Они молчали, только иногда хмыкали, но казалось, что каждый из них был погружен в свои мысли.

В дальнем углу Лиз заметила женщину, энергично крутившую педали старого велотренажера, который скрипел с каждым движением. На ее лице застыла блаженная улыбка, а руки были раскинуты в стороны, будто она ехала по солнечному весеннему парку и наслаждалась моментом. Рядом на полу сидел молодой парень, обнимая колени, и разговаривал сам с собой. Его голос был тихим, но интонации резко менялись – от умоляющих до гневных.