Книга Закусочная «Тыквенный фонарь», страница 65 – Анна Кейв

На первой странице аккуратно выписывала дату и, может быть, пару фраз о себе и своем настроении или о том, как прошел день. Но дальше – пустота. Ей казалось странным и даже немного глупым изливать душу на бумагу, будто впустую тратить слова на страницы, которые в ответ лишь холодно шуршали. Она смотрела на девственно чистые листы и чувствовала неловкость, словно вторгалась в нечто чуждое ей. Ее мысли будто застывали на краю ручки, и строки так и оставались ненаписанными.

Каждый раз она откладывала дневник в сторону, думая, что когда-нибудь, когда ее жизнь станет более интересной, когда в ней появится что-то стоящее, чтобы запомнить, она обязательно начнет записывать все. Но это «когда-нибудь» так и не наступало.

Но как же она была благодарна бабушке за то, что у той хватало усидчивости и вдохновения на то, чтобы вести дневник. Сейчас, через много лет, он мог пролить свет на происходящее.

Подлетев в Крису, Аманда чуть ли не выдернула из его рук пыльный дневник с повисшей на корешке паутине. Не обращая на нее внимания, Аманда раскрыла его на первой странице и жадно принялась поглощать строки со знакомым подчерком.

«Ненавижу наших жильцов. Ненавижу! Когда-нибудь – когда родители передадут мне семейное дело – я выгоню всех их. До единого!

От миссис Хаггард так разит лекарствами, чтобы я чувствую этот запах даже в своем уголке на мансарде. Мне приходится утыкаться носом в подушку и накрываться одеялом с головой, чтобы уснуть.

А мистер Брук? Этот мошенник, который постоянно норовит что-нибудь украсть! Я не удивлена, почему родители сдали ему комнату. Они готовы поселить в наш дом любого, кто платит деньги. Даже если это будет преступник.

Когда у меня будет собственная семья, каждый ее член займет на втором этаже отдельную комнату. Никто не будет ютиться на мансарде. Не понимаю, почему я должна жить под самой крышей, имея в распоряжении целый коттедж!».

— Лидия была очень зла, когда это писала, – заметил Крис, склонившись рядом с Амандой.

— Неудивительно, – пробормотала Аманда. – Она много рассказывала о том времени, когда сдавались комнаты: о жильцах, их странностях и придирках, о том, как мои прабабушка и прадедушка выслуживались перед каждым, словно не были хозяевами в собственном доме. Бабушка поклялась, что никто не опустится до того, чтобы сдавать комнаты и впускать в дом чужих.

— Кроме Норденов, – припомнил он.

Она повела плечом:

— Это совсем другое, ты же знаешь, в каком они оказались положении. Бабушка не столько сдала им комнаты, сколько выручила, пригласив пожить.

Перелистнув страницу, они прочитали новую запись, которая была написана совсем в другом духе.

«Беру свои слова обратно. Не все жильцы так ужасны. Эдди совершенно не похож на остальных. От него не разит лекарствами, его семья не требует каждый день свежее постельное и, главное, он не воспринимает меня как обслугу. Для остальных жильцов я девочка на побегушках: «Принеси, подай, иди с глазу не мешай». Эдди видит во мне девушку».

— Ого, кажется, у Лидии был роман с этим Эдди, – многозначительно хохотнул Крис. – Как звали твоего дедушку?

— Ричард, вроде бы… – неуверенно протянула Аманда. – Я никогда не видела его, он умер задолго до моего рождения.

Она снова выхватила из записи имя Эдди, задумавшись, какое было его полное имя. Эдвард? Эдвин? Эдмунд? Эдгар?