Книга Дом призрения для бедных сирот, страница 3 – Лилия Орланд

Раз его не забрали, значит, мой. Я открыла саквояж, чтобы посмотреть, что внутри. Вдруг увижу свои вещи и что-нибудь вспомню. Однако ничего особенного не нашла. Смена белья, ещё одно платье, гребень.

Так, а это что? Я вытащила на свет прямоугольный свёрток. Обёрточная холстина перевязана бечёвкой. Попыталась развязать узелок, но непослушные от холода пальцы плохо сгибались. Никак не удавалось справиться.

— Так, барышня! — от окрика свёрток упал на пол. — Долго ты тут рассиживать собираешься? Мне разгружаться надобно и ехать.

В распахнутую дверь заглянул мужичок в тулупе и лохматой шапке в тон такой же лохматой бороды.

— Извините, — я подобрала свёрток, подхватила саквояж и по скрипучим ступенькам спустилась на улицу.

И остановилась, рассматривая нечто, одновременно похожее и не похожее на карету. Она вовсе не напоминала сказочную. Ни тебе изогнутых рессор, ни больших колёс с тонкими спицами, ни королевского герба на двери.

Больше всего это походило на большой короб, поставленный на длинные полозья. В эту недокарету были впряжены три лошади, тоже совсем не сказочные — серые, грязные, с выражением тоскливой усталости на мордах.

— Отойди от кибитки! Не ровён час зашибу! — крикнул мужик.

Я испуганно отскочила, поскользнувшись на взбитом копытами и полозьями снегу. Едва сумела удержать равновесие. Кибитка пронеслась мимо, обдав меня снежным крошевом.

Передо мной открылось большое бревенчатое здание в два этажа. Брёвна потемнели от времени, но наличники на окнах радовали белизной. Надпись на длинной широкой доске гласила «Почтовая станция 'Сосновый бор».

Из труб на крыше шёл полупрозрачный дымок. Значит, внутри тепло.

Подумав о тепле, я тут же ощутила, как мороз пощипал щёки, огладил вдоль талии, прошёлся по ногам. Вот какой умник придумал зимой чулки носить вместо колготок? Платье, хоть и было длинным, совершенно не грело.

Я перехватила окоченевшими пальцами саквояж и направилась к небольшому крылечку. Металлическая ручка на двери была обернута тряпкой. Меня порадовало это ноу-хау для тех, кто путешествует без перчаток. Не хотелось бы примёрзнуть и остаться на крыльце, в двух шагах от тепла.

Я потянула дверь на себя. В ноздри ударили одурительные запахи свежей сдобы и кофе. Сделала шаг и остановилась на пороге, не уверенная, что мне стоит сюда заходить.

Если это кафе, то придётся что-то купить. А я не знаю, есть ли у меня деньги. Точнее, думаю, что их нет.

Конечно, можно уговорить сотрудников, чтобы позволили мне посидеть в уголочке, погреться. Если повезёт, может, и кипятка нальют.

Однако я не уверена, что выдержу пытку ароматами. Судя по всему, я не ела со вчерашнего дня или даже дольше. Желудок требовательно заурчал, подтверждая.

— Не стойте на пороге, барышня, тепло выстудите, — произнёс из помещения певучий женский голос.

Это приглашение войти или требование выйти? Я решила истолковать в свою пользу, всегда можно сказать, что ошиблась.

Стоило закрыть за собой дверь, как меня окутало блаженное тепло.

Помещение было просторным, рассчитанным на большую компанию. Из него вели две двери, если считать ту, через которую я вошла, то три. У стены стояла массивная русская печь с лежанкой. Из-за занавески торчала чья-то босая нога.

Печная заслонка была отодвинута, и полная женщина в цветастом платье, подпоясанном передником, перемешивала угли длинной кочергой.