Книга Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу, страница 89 – Светлана Казакова

Лира подумала. Потом кивнула.

— Она поняла? — удивился Ларитье.

— Она умная, — ответила Аня. — Просто упрямая.

— Как я, — сказала я.

— Как вы оба, — поправила Аня.

— А что ты дала ей? — спросил Элиас, заметив, что Аня протянула Лире маленькую склянку.

— Успокоительное, — ответила Аня. — Ей тоже нужно. Она слишком много волнуется.

— О чём?

— О том, что её не понимают. О том, что она не такая, как все. О том, что она — рил, а это страшно.

— Ей год, — напомнила я.

— Ей год, но она чувствует, — ответила Аня. — Мы все чувствуем. Мы — семья.

С того дня близнецы стали спокойнее. Оркон разговаривал с призраками только днём, а ночью спал. Лира взрывала только старые игрушки и вещи Бойля, который всё равно ничего не замечал.

— Ты гений, — сказала я Ане.

— Знаю, — улыбнулась она. — Но это было нетрудно. Они просто хотели, чтобы их поняли.

— И ты поняла.

— Я была такой же, — ответила она. — Когда мне было восемь, я тоже хотела, чтобы меня поняли. Я была одна, без родителей, без дома. Я пришла сюда, потому что чувствовала, что здесь меня примут.

— И мы приняли.

— Да, — она посмотрела на меня. — Ты и рил Ларитье. Вы стали моей семьёй.

— Ты наша, — сказала я. — Всегда была и всегда будешь.

— Даже когда я взрываю лабораторию?

— Даже тогда.

Аня обняла меня.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответила я.

* * *

Через пять лет близнецы пошли в школу.

Оркон стал отличником. Он легко учился, дружил со всеми и никогда не ссорился. Его способность разговаривать с призраками помогала ему находить потерянные вещи одноклассников, и его обожали за это.

— Ты лучший, — говорили ему.

— Я просто помогаю, — скромно отвечал он.

Лира была хуже. Она взрывала доску, когда злилась. Поджигала учебники, когда ей было скучно. И однажды чуть не спалила всю школу.

— Нам нужно что-то делать, — сказал Элиас, когда нас вызвали к директору.

— Что? — спросила я.

— Отдать её в специальную школу. Для магов.

— Она не хочет.

— Она хочет взрывать.

— Это её способ самовыражения.

— Это опасно.

— Я знаю.

Мы смотрели на дочь, которая сидела в углу кабинета директора и рисовала. Мирно. Спокойно. Карандашом.

— Может, она переросла? — предположила я.

— Вряд ли, — ответил Ларитье. — Просто сегодня у неё хорошее настроение.

— А завтра?

— Завтра она снова взорвёт что-нибудь.

— И что делать?

— Любить её, — сказал он. — Как и всегда.

Я взяла его за руку.

— Ты хороший отец, — сказала я.

— Ты хорошая мать, — ответил он.

— У нас хорошие дети.

— У нас чудесные дети.

— Но мы их любим.

— Очень, — он поцеловал меня. — Очень любим.

А в это время Лира взорвала свой рисунок. И засмеялась.

— Она это сделала нарочно, — сказал супруг.

— Нарочно, — согласилась я.

— Чтобы мы обратили на неё внимание.

— Конечно.

— И что мы сделаем?

— Посмотрим на неё, — ответила я. — И улыбнёмся.

Мы посмотрели. И улыбнулись.

Лира засмеялась громче.

И в этом было всё. Вся наша жизнь. Странная, шумная, взрывная. Но наша.

И мы не хотели другой.

Это случилось в среду, после обеда. Я сидела в своей лаборатории, перебирала образцы крови (не спрашивайте чьей) и пыталась понять, почему моё новое зелье от простуды пахнет горелым миндалём.

— Ты сегодня какая-то нервная, — заметил Феликс, сидя на подоконнике и читая какую-то книгу. Он всегда сидел на подоконнике, когда приходил. Говорил, что так лучше думается.