Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 70 – Лилия Орланд

— Хто тута лечит?

— Иди ко мне, голубушка, – ласково позвал старый помощник и выговорил мальчишке: – Никитка, тебе ж сказали, по двое запускай. Али счёту не обучен?

Мальчик покачал головой, подтверждая догадку Стаховича.

— Никит, ты запускай одного и сразу ещё одного, – посоветовала я.

Он послушно открыл дверь и позвал:

— Ещё первый заходи, – и впустил женщину с годовалым ребёнком на руках.

— Идите сюда, – я указала на стоящий передо мной табурет, – садитесь и рассказывайте.

Сесть она не успела, малыш начал сильно кашлять.

— Александр Владимирович, к вам, – решила я, провожая женщину в правый угол. – Никит, следующего.

Я не ожидала, что больных окажется настолько много. Они шли нескончаемым потоком. Только я успевала осмотреть одного, промыть рану, забинтовать, дать подробные инструкции, что делать дальше, как заходил следующий.

В основном приводили больных детей, но были и раны – резаные и огнестрельные.

У одного огромного бородатого мужика в плече застряла пуля.

— Чесаться неудобно, – пожаловался он басом, – царапается.

У девочки-подростка через всё лицо шёл шрам, похожий на мой. Я даже провела ладонью по щеке, где он когда-то находился. В отличие от моей, рана девочки не заживала. Похоже, она отковыривала корочку, ещё и грязными пальцами. Девочку было жаль, шрам она углубила, позволив загноиться, и теперь вряд ли сможет считаться красавицей.

Мы работали без перерывов. Только пару раз за день приходила жена старосты. Подбрасывала дров в печь и заваривала нам травяной чай с душистым ароматом летнего луга.

И всё равно всех принять не сумели. Когда сумерки загустели, напоминая, что уже вечер, Александр Владимирович отпустил очередного пациента и скомандовал:

— Этот последний.

Осип Аристархович вышел в сени и сообщил оставшимся больным:

— Темно уже, ничего не видно. Идите по домам.

И снова меня поразила тишина, с которой расходились люди, прождавшие в очереди на морозе несколько часов. Никто не ругался, не требовал принять его. Им сказали, что приём окончен, и они послушно разошлись.

— Мы должны прийти ещё, – с дрожью в голосе произнесла я, чувствуя едва ли не большую тяжесть, чем сегодня утром.

— Мы придём, – пообещал Александр Владимирович, – позже. А теперь нам тоже пора домой.

Лисовский спал, когда я вернулась. Но стоило зажечь свечу, он открыл глаза, заблестевшие в дрожащем свете. Больше ни одним движением Андрей не выдал, что бодрствует. Если бы я не взглянула на него в этот момент, так бы и не заметила.

Подумав, я решила всё же «не замечать». Если Лисовский хочет притворяться спящим, пусть притворяется. Разговаривать мне тоже не хотелось, наговорилась за весь день.

Прикрывая свечу ладонью, я прошла в ванную. Как могла, сполоснулась холодной водой, смывая с себя запах лечебницы. Надела халат и вернулась в комнату. На столе, накрытый холстиной, меня ждал ужин. Я улыбнулась. Так приятно, когда о тебе заботятся. А Василиса никогда не забывала о таких важных мелочах.

Она знала, что я вернусь уставшей и вряд ли пойду ужинать в столовую. Разогревать в кухне тоже не буду. А суп вечером я и вовсе ела, только если была очень голодна, и другой еды не предвиделось.

Значит, на ужин Вася оставила мне то, что сама неодобрительно называла «сухомяткой», а я предпочитала в такие моменты самым изысканным блюдам.