Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 69 – Лилия Орланд

— За тобой присмотрит Василиса, не обижай её, пожалуйста.

— Не надо за мной присматривать, я не ребёнок, – рыкнул он.

— А капризничаешь очень по-детски, – возразила я мягко, понимая в эту минуту, что точно пойду. И не только сегодня.

Мои чувства к нему подвергались серьёзному испытанию. Ещё не вкусив радостей супружества, я уже с головой окунулась в его тёмные глубины.

Дождалась, когда придут девочки с завтраком. Машка сразу забралась на кровать, расспрашивая о папином самочувствии. Я смотрела, как меняется выражение его лица. Как уходит раздражение. И на короткое мгновение Лисовский забывает о боли.

— Вась, – подошла к столу, куда горничная поставила поднос с жидкой кашей, сдобренной молоком, – Андрей Викторовича необходимо переворачивать на бок каждые три часа. Под спину подложи подушки, чтоб держали. Если не справишься, зови Мирона Потаповича. Он остаётся в госпитале.

Василиса вскинула на меня испуганный взгляд. Она побаивалась Лисовского и ещё ни разу не оставалась с ним наедине.

— Да, Катерина Павловна, – однако высказать свои опасения вслух не посмела.

Поэтому я подбодрила её.

— Не бойся, он тебя не обидит. А что ругается, так это от боли. Выздоровеет, увидишь, как изменится.

Вася робко улыбнулась. И с опаской понесла тарелку. А я направилась к двери под пристальным взглядом Андрея. Оборачиваться не стала, чтобы чувство вины не заставило остаться.

Зато на улице вдохнула полной грудью, чувствуя, как отступает, растворяется тяжесть.

В деревню мы отправились вчетвером. Александр Владимирович – как зачинатель этого мероприятия. Снегирёв, у которого оказалось красивое имя – Януарий. Пожилой помощник лекаря, прежде работавший цирюльником. Его звали Осип Аристархович, но все, экономя время, называли Осип Стахович или просто Стахович. Трудно сказать, сколько времени при этом экономилось, но Стахович нисколько не возражал. Он вообще был добродушным дядькой.

Мы шли по протоптанной дорожке. В деревне жила большая часть усадебной прислуги и проходила здесь дважды в день.

Нам выделили просторное помещение в избе старосты. Здесь было чисто, но не слишком уютно. Может, потому, что всё лишнее перенесли в другую комнату, скрытую занавеской. Нам оставили только лавки, большой обеденный стол и несколько грубо сколоченных табуретов.

Мы решили разделиться. Я и Стахович встречаем людей на входе, определяем степень сложности. Если дело серьёзное, отправляем дальше, к фельдшеру или врачу, которые заняли по углу. На столе мы разместили перевязочный аппарат и несколько баночек с мазями.

Михаил Данилович дал, что не жалко. Так что я не ожидала от них хороших лечебных качеств.

Сына старосты, смышлёного мальчишку лет десяти, попросили стоять на дверях и приглашать больных.

— Никитка, зови двух первых, – велел Осип Стахович, когда мы приготовились.

Судя по солнцу, сейчас было около девяти утра. Мальчишка открыл дверь. В сенях толпились пациенты, заполняя всё свободное пространство. Прежде я не думала, что такое количество людей может сохранять абсолютное молчание. Однако из сеней не доносилось ни звука.

— Первый кто, заходи, – звонко крикнул Никитка, гордый порученной ему обязанностью.

В дверь просочилась полная женщина лет сорока пяти. Она перекрестилась, глядя на иконы, затем поклонилась нам со Стаховичем и осторожно спросила: