Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 71 – Лилия Орланд

Прислонилась к стене, наблюдая, как ещё двое парней вытаскивают тела из бани. Здесь действительно стало тесно.

Маруся выглянула, испуганная, и тут же прижалась к моему боку.

— Плохо дело, – Антипка повернулся к Кузьмичу. – Стеклом сильно порезало. Шить надобно.

— До мельницы дотянет? – поинтересовался казак.

— Коли перетянуть чем – дотянет, – кивнул молодой партизан.

— Катерина Павловна, дайте Антипке простыней каких, он вашу служанку подлатает, а в лагере уже заштопает. Он раньше подмастерьем у портного был, теперь за доктора у нас.

— Простыни – в шкафу, – я указала кивком. Ноги ещё дрожали, я им не доверяла, поэтому не решалась отойти от стены. – Только лагеря нет больше.

Говорить об этом было больно. Хотя этой ночью я чудом осталась в живых.

— Как нет? – переспросил Кузьмич, но во взгляде появилось понимание. – Эти?

Я кивнула.

— Сожгли прошлой ночью.

— Кто ещё выжил?

Я покачала головой.

— Помогите Васе, пожалуйста, мы только втроём остались, – я почувствовала, что на глазах выступают слёзы, и до боли прикусила губу.

— Ну значит, тута шить буду, – понятливо отозвался Антипка. – Свету дайте поболе.

— Осторожнее с ней, французы… они её… обидели, – я так и не смогла произнести вслух то, что эти мерзавцы сотворили с девушкой.

Однако Кузьмич понял. Его лицо застыло. А сам он встал у софы, чтобы лично проследить за лечением. Василиса была без сознания. Наверное, так даже лучше. По крайней мере, она не видит, сколько мужчин собралось вокруг неё.

— Кати, – малявка дёргала меня за подол рубашки. Я опустила голову. – Кати, у тебя кровь.

И правда. По рукаву пестрели мелкие красные пятна.

— Ничего страшного, – я улыбнулась Мари, надеясь, что вышла именно улыбка, а не оскал. Лицевые мышцы тоже ещё не вполне слушались. – Нужно переодеться.

Я направилась к шкафу. Осторожно ступая босыми ногами по доскам. Разглядеть осколки при таком освещении было невозможно. Оставалось лишь надеяться, что не порежу ещё и ступни.

Повезло. Я на ощупь нашла рубашки и кальсоны. А тонкому летнему халату обрадовалась как родному. Щеголять в одной ночнушке перед партизанским отрядом – то ещё удовольствие.

Мы с Марусей ушли в помывочную, оставив дверь открытой, чтобы не было совсем уж темно. Одни кальсоны надела ей, завязав узлом на поясе, чтобы не спадали. Вторые натянула сама.

Снимая рубашку, почувствовала, как что-то оцарапало живот. Осколок был небольшим на ощупь, но выходил болезненно, словно нарочно цепляясь за кожу острыми гранями. Я почувствовала тонкую струйку крови. Хорошо, что темно, Маша не видит. Пришлось бы ещё успокаивать малявку.

Я расширила пальцем прореху на испачканной рубашке и оторвала полосу ткани, чтобы перевязать рану и остановить кровь. Попросить Антипкуа осмотреть и меня? Я задумалась лишь на мгновение и пришла к однозначному ответу – нет. По ощущениям ничего серьёзного, просто не хочу испачкать чистую одежду.

— Катерина Павловна, у вас там всё в порядке? – поинтересовался Кузьмич из предбанника.

— Да, мы сейчас выйдем.

— Заштопали горничную вашу. Надо выдвигаться. В Дорогобуж утром обоз с ранеными выдвигается. При нём доктор есть. Девицу бы вашу к нему свезти.

Ну и отлично! Раз есть доктор, ему и покажусь утром. Сейчас не до осмотра мелких порезов.

Василису Антипка взял на руки и понёс к лошадям. Их было пять, как и партизан.