Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 45 – Лилия Орланд

— Сначала Гриппка стала полюбовницей. Потом потребовала, чтоб Пал Лексеич дозволил ей прислугой командовать домашней. Потом и усадебной. И всё больше власть она забирала. А барин как потускнел. Ничем не интересовался, кроме сада вашего с теплицей. Всё там и возился. Зато Гриппка…

— Подождите, – перебила её, – а как же Катерина… то есть я? Почему я не вмешалась?

— Дык не было вас дома-то. Вы как до тётки своей в столицу уехали, так и не стремились назад. Вроде по Европам в путешествие отправились. Потом учиться надумали. Домой только письма ваши приходили. Павел Лексеич хранил их все в кабинете, да перечитывал, как тоска найдёт.

Всё ясно. Барышне, выросшей в деревне, захотелось повидать мир. А почему нет? В средствах она не нуждалась. Тётка сопровождала. Всё чинно-благородно. И выбор женихов побольше, чем тут.

Интересно, почему она вернулась.

— Что было потом?

— Агриппка забрюхатела. И совсем тогда вожжи попустила. Стала требовать у барина, чтоб венчаться её скорей вёл. Ибо сын их во грехе родится.

— Откуда она знала, что будет сын? – удивилась я.

— К бабке ходила, та на клубок шептала, – ответила Лукея и только на мой недоумённый взгляд добавила пояснение: – Баба на сносях должна полежать пупом на заговорённом клубке. Потом его на пол кинуть. Коли порожно покатится – значит, девка родится. А коли нитка потянется – значит, сын – продолжатель рода.

Надо же, какая интересная альтернатива ультразвуковому исследованию. И зачем его изобретали?

— Значит, у Агриппины был клубок с ниткой, – стараясь не рассмеяться, уточнила я.

— Зря вы, барышня, смеётесь, – Лукея всё же уловила иронию. – У знающей бабки клубок никогда не ошибается.

— Хорошо, – согласилась я. Уж очень не терпелось дослушать историю.

Неужели мой сводный брат тоже погиб от рук мародёров? То есть, конечно, не мой, а Катерины Павловны. Хотя теперь, наверное, всё-таки уже мой.

Но Лукея молчала с полминуты, а потом с досадой выдохнула.

— Забыла, что говорила.

— Это я вас сбила, – повинилась я, напоминая, на чём она остановилась: – Агриппина требовала венчания, чтобы сын родился в законном браке.

— Да, требовала, – подтвердила Лукея. – Но не вышло у ей. Видно, кто написал вам, что дома-то происходит. Вы и примчались. И едва не у церкви батюшку отговорили. Мол, коли мальчик родится – Пал Лексеич его признает сыном и наследником по закону. Тогда и венчаться можно, коли не передумает ещё. А коли девочка, то и совсем женитьба не нужна будет.

Похоже, прежняя Катерина Павловна тоже не верила всяким клубочкам с бабками. И не желала делить наследство с Агриппиной.

— Гриппка тогда серчала больно на вас. Что вы не только венчание ей расстроили, а ещё и уговорили батюшку отселить её во флигель. Мол, он окнами на реку да на лес выходит, там ей полезнее будет ребёночка донашивать. Батюшка ваш повеселел почти сразу. В стену перед собой смотреть перестал, за дела взялся. Да к Агриппке во флигель-то почти и не ходил. Как заговор с него сняли.

Может, и не заговор, решила я, но что-то Спиридоновна могла ему подсыпать или подливать.

— А потом разродилась она мёртвым ребёночком. Стала требовать, чтоб снова барин в опочивальню к себе пустил. Мол, она снова понесёт и родит здоровенького. Только Пал Лексеич будто ото сна очнулся и больше Агриппину к себе не подпускал. Делами сам заниматься стал, да вас в помощь брать. Мы так с облегчением вздохнули. Больно Гриппка сурова была с нами. С барином-то нашим всяко легче, царствие ему небесное, – Лукея перекрестилась и закончила. – Агриппина зло затаила. Ей малого не хватило, чтоб барыней стать. А вы приехали и всё испортили.