Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 112 – Лилия Орланд

— Спасибо, – я не ожидала от старушки столь подробной раскладки.

Значит, на стоимость дров влияет сезонность и количество французов в лесах. Чем холоднее, тем выше цена. Всё логично, только деньги мне нужны сейчас.

— Ты б сменяла дровишки свои на еду и что тебе надобно. Так-то оно надёжнее будет, – посоветовала она.

Бабушка вызывала доверие, и я поделилась своими сомнениями.

— Я хотела, но меня обмануть пытаются. Чуть ботинки дырявые дочери не взяла. Я совсем не разбираюсь в ценах.

— А-а, так ты с господских, то-то и слышу, речь не нашенская, больно учёная. Вашему брату сейчас туго приходится, небось?

— Туго, – кивнула я. – Вот и думаю, отдам деньги горничной, пусть она продукты купит.

— А что ж саму продавать не отправила? – удивилась старушка.

— Она болеет ещё, ей осколком плечо порезало. Доктор запретил тяжести носить.

Бабушка посмотрела на меня как на умалишённую. Но спросить не успела. Отвлекла покупательница, заинтересовавшаяся ценой на овощи.

— Катерина Павловна, здравстуйте? Что вы здесь делаете?

Я повернулась на голос и почувствовала, как на одно долгое мгновение застыло сердце, чтобы потом забухать с утроенной силой.

— Дрова продаю, – выскочило, прежде чем успела подумать. – А вы что?

— А я… – гусар задумался на долю секунды и продолжил: – За дровами пришёл. Кончились. Продадите?

— Три рубля, – с вызовом объявила я максимальную цену, надеясь, что гусар уйдёт.

Его имя вылетело из головы, но моя реакция никуда не делась. Этот мужчина привлекал меня. Среди войны, голода и разрухи. Я бы даже, наверное, посмеялась, если б это происходило не со мной.

— Согласен, – неожиданно ответил гусар и полез за пазуху.

Мундир на нём уже был другой. Новый, чистенький, с блестящими пуговицами. Лосины обтягивали длинные ноги с развитой мускулатурой, и я старалась не пялиться. Было трудно, поскольку приходилось контролировать весь организм одновременно.

Глаза, чтобы смотрели, куда нужно, а не туда, куда тянула взгляд неведомая сила. Мысли, чтобы не разбегались, генерируя ненужные фантазии. Пальцы, чтобы не дрожали, принимая синюю ассигнацию.

Да и всю кожу, которая покрылась мурашками, ощущая его присутствие каждой клеткой.

Я сосредоточилась на купюре, разглядывая её чересчур внимательно, чтобы отвлечься оттого, что происходило со мной.

Она была крупнее привычных мне и, скорее, похожа на какое-нибудь заявление, а не на деньги. Напечатанный текст, подписи и цифры.

«Объявителю сей государственной ассигнаціи платитъ ассигнаціонный банкъ пять рублей ходячею монетою 1812 года», – прочитала я. И рядом слово «Пять», выделенное крупнее.

— Что это?

— Пять рублей, – ответил гусар, – трёхрублёвки закончились.

Я осознала свой главный промах. Я ведь понятия не имела, как выглядят деньги этого времени. Надо было идти с Василисой. Или внимательнее изучать бонистику в институте.

Моё знакомство с купюрой затянулось. Я подняла взгляд, встретилась с тёмными глазами гусара и сморозила:

— Она не фальшивая?

— Что вы, сударыня! Обижаете! Неужто образованный человек не отличит наполеоновскую подделку от настоящей ассигнации?

К счастью, он обиделся не на то, что я фактически обвинила его в использовании фальшивых денег. Что до меня дошло, когда уже слова сорвались с языка.

— Вот смотрите, – гусар приблизился, склонился ко мне и указал пальцем в текст, – эти делают ошибки в словах «государственной» и «ходячею». А здесь они написаны правильно. Да и подделывают французы больше двадцать пять и пятьдесят рублей, пятирублёвка – слишком мелко. А фуража армии требуется много.