Книга История Кузькиной матери, страница 82 – Марьяна Брай

Он замолчал, и я поняла, что его приглашение – это не просто вежливый жест. В контексте этого «брачного рынка» оно приобретало совершенно иной, куда более глубокий смысл. Он не просто звал меня потанцевать. Он звал меня в свой мир на глазах у всего местного общества, которое уже наверняка вовсю обсуждает мою сестру, поселившуюся в его доме.

Когда подали чай, Василий, кажется, решил, что я просто кокетничаю или что моё удивление слишком наиграно. И это сыграло мне на руку.

Он поставил чашку на блюдце и, посмотрев на меня уже более внимательно, снова вернулся к своему предложению:

— Так что, Алла Кузьминична? Как насчет того, чтобы составить мне пару на балу?

Я вздохнула. Видимо, придётся объясняться.

— Василий Данилович, я ещё раз повторяю, меня никто не приглашал. Я плохо знаю Тимофееву, чтобы ожидать от неё приглашения.

Он уставился на меня, слегка прищурившись, словно я сказала что-то из ряда вон выходящее или чего-то упорно не понимала. В его взгляде мелькнула снисходительность, от которой мне стало немного не по себе.

— Вы же должны знать… – начал он, и в его голосе прорезались испуганные нотки, – что вообще-то вдовы не получают приглашений и могут сами прийти на этот бал. Это своего рода традиция. Тем более прошёл год после смерти мужа, у вас уже закончился… траур, – ему явно тяжело дались эти слова. Мне показалось, или он хотел проверить: чувствую ли я ещё горечь по утрате. – Вы теперь считаетесь свободной, – последние слова прозвучали как-то двусмысленно, и от них мне стало неловко.

«Свободной»? В этом мне послышался некий вызов или, скорее, прямое указание на мой новый статус. Я же, откровенно говоря, никогда не задумывалась о таких условностях. Траур закончился? Впервые об этом подумала.

Я не выдержала и натянуто улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. Не надо мне, чтобы этот человек, единственный, кого я хочу видеть в нашем доме, считал, что я утопаю в горе. Но и слишком позволять касаться своей души я не планировала. Моя нервная улыбка должна была дать ему понять, что разговор окончен, и я собираюсь перевести тему на что-то более приземленное.

— Кстати, Алла, – прервал наше затянувшееся молчание учитель, –  обязательно возьмите с собой ваше лакомство, – произнес он, и в его голосе прозвучало столько убежденности, что я даже удивилась. – Ту самую сладость, которую вы готовили. Хозяйка дома, Елизавета Глебовна, очень любит сладкое. Уверен, вы произведёте на неё впечатление.

Я посмотрела на него в полном недоумении. Зачем? Зачем мне это нужно? Производить впечатление на соседку-выпендрёжницу, о которой я и слыхом не слыхивала, да ещё и при помощи своих кулинарных способностей? Вся эта затея казалась мне дикой и совершенно бесполезной.

— Но зачем мне это нужно? – прямо спросила я, не побоявшись показаться невежливой.

Он снова удивленно посмотрел на меня, словно я задала самый глупый вопрос в мире.

— Ну как же? Жить затворницей вы, надеюсь, не планируете? А ещё вы ведь чем-то похожи, – Василий свел брови, будто пытался увидеть во мне нечто большее. Или просто хотел собраться с мыслями, более правильно объяснить мне: чем это я, молодая, почти нищая женщина, похожа на явно самовлюблённую помещицу в годах.

— Елизавета Глебовна, если вы с ней не знакомы близко, поверьте, имеет очень интересный взгляд на жизнь. Думаю, вы найдёте, о чём поговорить. Ну, и составите мне компанию, поскольку я не собираюсь выбирать невест из гостей.