Книга История Кузькиной матери, страница 53 – Марьяна Брай

— Ой, барыня, а как же осенью балы? У вас и так ничего нового, а тут ещё и оставшееся продадите, – прижимала руки к груди Алена и смотрела на гору шмотья с болью в глазах.

— Что я там забыла? – хмыкнув, спросила я и оставила их с Марией все эти вещи проверить: что-то починить или постирать, просушить, а после убрать в шкаф. Теперь эта спальня, бывшая когда-то комнатой умершей свекрови, стала нашим хранилищем.

В столовой теперь не было серебряных ложек, ножей и вилок. Алена достала из запасов стальные, тяжелые, кажущиеся неказистыми после изящного серебра. Можно было, конечно, продолжать пользоваться прежними до момента продажи, но я решила, что если мы с ними расстаемся, то расстаемся прямо сейчас.

Кузьма ежедневно бегал на рыбалку. И благодаря ему у нас на столе всегда были пироги с рыбой. Я лично научила Алёну выпекать их с тонюсенькой, почти прозрачной корочкой. До этого её пироги были пышные, словно хлеба.

— Рыбы у нас навалом, а вот муки не так много. Да и вкуснее, когда корка тоньше, – учила я повариху, а та изумлённо смотрела на меня. И я ее понимала: барышня, до этого склонная только к вышивке и книгам, вдруг надевает фартук и принимается месить тесто.

За лето я поднаторела в хозяйстве: знала теперь и каковы расходы на усадьбу в месяц, и сколько требуется на содержание деревни, чтобы люди не голодали.

Но кроме этого, я теперь знала, что если нас и не ждёт голод, то затянуть пояса нам придётся и зимой, и следующим летом. Урожай обещал быть средним. По словам Тимофея, похудевшего от переживаний и подсчётов, участвовавшего во всех делах на земле лично, даже сахар и чай нам теперь дорого.

Его «даже» меня сначала напугало и заставило задуматься: ведь сахар и чай мне казались не самыми дорогими продуктами.

Но переломный момент, включивший меня в жизнь этого места и этого времени, наступил в конце сентября, когда убранный урожай подтвердил опасения Тимофея. Нам предстояло экономить, чтобы дожить до весны. А весной надеяться, что следующий год будет куда урожайнее. И если мы не сможем надеяться что-то продать, выручить денег, то хотя бы не считать зерно и муку на кухне.

Одна тысяча восемьсот сороковой год, в котором теперь протекала моя жизнь, не навевал на меня тоски, ведь дел было невпроворот. Да ещё и нужно было найти учителя для Кузи. А самое важное – выкроить на него бюджет. Просить мне было не у кого. Продать есть что. Я, кстати, и рассчитывала, что приготовленный на продажу скарб обеспечит в первую очередь обучение ребёнка. А на оставшееся мы будем жить. Не мы вдвоём, а еще и усадьба, и деревня.

В Огибаевку я прибыла лично в середине сентября, когда урожай обрабатывали. Женщины тоже участвуют в этом деле, и в деревне на этот момент было несколько старух и малышня. Но и те не сидели без дела. Они собирали красные, небольшие, но в этом году принесшие немалый урожай яблоки.

— Хороший урожай нынче. Бог в помощь, – обозначила я свое появление.

— Ой, барыня, милая, небось, давно нас ищешь? А мы с ребятишками тут с утра. Айда, порти платье, выходи на дорогу, – заполошная старушка чуть ли не тычками в спину вывела меня из дикого, окружающего деревню сада и указала на свою избу. – А вы собирайте. Ишшо корзин десять наберёте, тады свободные, – погрозила напоследок кулаком малышне и, опираясь на палку, довольно ходко пошла к дому, на который указала.