Книга История Кузькиной матери, страница 49 – Марьяна Брай

Кузьма, который хоть и сидел на козлах, но явно был в курсе всех перипетий разговора про замужество, время от времени фыркал так, что лошади вздрагивали. А Екатерина Ивановна бросала ему в спину гневные взгляды. Я же, напротив, наслаждалась дорогой.

Возничий сложил крышу, и ветерок обдувал лицо, а солнце ласково грело. В этот момент мне даже показалось, что начинаю привыкать к этому образу жизни.

До тех пор, пока карета не свернула на широкую ухоженную аллею, обсаженную старыми липами, ведущую к большому светлому дому. Оштукатуренный, с белыми колоннами, окружённый цветущими клумбами. У парадного входа нас уже ждала хозяйка. Мария Петровна оказалась невысокой, пухленькой, с добрыми, немного наивными глазами и целой россыпью мелких кудряшек, выбивающихся из-под кружевного чепца. Рядом с ней в легких платьях пастельных тонов, как два распустившихся бутона, стояли две юные барышни, видимо, её дочери. Их наряды, прически и даже манеры – всё кричало о том, что здесь обитает изящество, а не суровые будни.

— Алла Кузьминична! Какими судьбами?! – воскликнула Мария Петровна, раскидывая руки для объятий. Её голос был такой же мягкий и мелодичный, как звон колокольчиков.

— Дорогая Мария Петровна, – не менее радушно ответила я, целуя воздух над щекой хозяйки, – простите за столь внезапный визит. Но Екатерина Ивановна была непреклонна, – я глянула на свою спутницу, а та и бровью не повела.

Дальше следовал поток любезностей и вопросов о здоровье, урожае и самочувствии, от которого я с трудом сдерживала зевоту. Нас проводили в просторную гостиную, залитую светом из высоких окон. Мебель обита шёлком, на стенах картины в золочёных рамах, а из каждого угла так и веет благополучием.

Со своими милыми вещицами из дома я мысленно уже попрощалась. Оставалось понять: где выгоднее всё это можно продать.

Все уселись за круглый стол, уставленный фарфоровыми чашками и вазочками с вареньем. Мария Петровна с дочерьми щебетали о последних новостях и рукоделии, Екатерина Ивановна периодически вставляла весомые реплики, а я пила чай, наблюдая за всей этой идиллией.

И тут дверь гостиной распахнулась, и на пороге появились два статных молодых человека. Высокие, широкоплечие, с блестящими от смеха глазами. Один, с копной темно-русых волос, был явно старше и держался с этакой непринужденной удалью. Второй, чуть моложе, с более светлыми волосами и тонкими чертами лица, был сдержаннее, но его глаза тоже искрились весельем.

— Матушка, добрый день! – произнес старший, подхватывая руку Марии Петровны и целуя ее. – А у нас, я смотрю, гости! Его взгляд скользнул по Екатерине Ивановне, затем задержался на мне. Улыбка на его лице стала еще шире, когда он подошел и галантно склонился над моей рукой.

— А я, кажется, не имею чести быть представленным столь обворожительной даме, – его голос был бархатным, с легкой хрипотцой. – Позвольте представиться – Василий. И как же так вышло, что я раньше вас здесь не встречал? Или такая красота у нас теперь вдруг появляется из воздуха?

Я, которая за свою жизнь слышала немало комплиментов о работоспособности, навыках и характере, смутилась. Изобразить равнодушие было бы, наверное, лучше всего, но я вдруг поймала себя на мысли, что мне даже немного приятно.