Онлайн книга «История Кузькиной матери»
|
— Алла Кузьминична, осмелюсь ли я надеяться, что вы подарите мне этот танец? Музыканты как раз заиграли плавный обволакивающий вальс. Отказаться было бы не просто невежливо, а глупо. Это был бы проигрыш после такого блестящего триумфа. Я вложила свою ладонь в крепкую и уверенную руку моего кавалера. — С удовольствием, Василий Данилович. Рука легла на мою талию уверенно, но деликатно. И в это самое мгновение мой мир, такой понятный и выстроенный за последние недели, дал трещину. Я была готова ко всему: к холодным расчетам, к игре, к притворству. Но я не была готова к этому… теплу. К живому, настоящему теплу, которое проникло сквозь тонкую ткань платья, сквозь корсет и разлилось где-то глубоко внутри, там, где я уже и не надеялась что-то почувствовать. Мы сделали первый шаг, второй, закружились в круговерти шелестящих платьев и шагов танцующих пар. Сердце, которое я считала надёжно запертым на все замки, вдруг сделало кульбит и забилось быстрее в такт музыке, в такт его шагам. Я подняла взгляд и увидела своё отражение в зрачках этого необыкновенного мужчины. Он не сводил глаз с моего лица, и сейчас в них не было ни капли той снисходительности или жалости, которую я видела раньше. Там было что-то новое: нежность, интерес и… восхищение. Музыка закружила нас в изысканном танцевальном узоре, и скоро весь остальной зал с его ярким светом, гулом голосов и шорохом шёлка и бархата перестал существовать. Он размылся, превратился в акварельный фон. Были только его глаза, вглядывающиеся в меня, как будто стремясь разглядеть какой-то ответ. Так на меня ещё никто и никогда не смотрел. Была его рука, крепко, но бережно державшая мою. И была его ладонь на моей талии, от прикосновения которой по коже бежали мурашки. Я вдруг поняла, что мне не всё равно. Совсем не всё равно, что его рука лежит там. Не всё равно, как он улыбается, склонив голову и что-то тихо говоря о музыке. Я поняла, что эта близость, этот танец, этот мужчина… вызывают во мне отклик. Живой, трепетный, пугающий и волнующий одновременно. В той далёкой жизни такие же эмоции я испытывала, когда с завистью смотрела в кино на вальс Наташи Ростовой с Андреем Болконским. И вот сейчас это произошло со мной – я стала трепетной, юной, чистой “Наташей”, ожидающей от жизни только счастья! Музыка стихла, но мы еще несколько мгновений стояли, не разнимая рук, посреди замершего зала. Потом нам пришлось отстраниться друг от друга, и это “расставание” стало целым испытанием. — Спасибо, Алла Кузьминична, – голос моего партнёра прозвучал чуть хрипло. – Это было… незабываемо. Я смогла только кивнуть, чувствуя, что щёки горят, а нужные слова застряли где-то в горле. Он отпустил мою руку, слегка поклонился и отошёл, оставив меня с гулко бьющимся сердцем и совершенно новым, непонятным чувством внутри. Чувством, которого я раньше попросту не знала. * * * Дом встретил меня гулкой тишиной, которая после шума бального зала казалась почти оглушительной. В ушах все еще звенела музыка, перед глазами мелькали лица, а на талии до сих пор горел фантомный след ладони Василия. Сбросив туфли у порога и подобрав шлейф тяжелого платья, я прошла в свою комнату. Сев перед зеркалом, долго смотрела на своё отражение. На эту незнакомую женщину в роскошном наряде, с высокой причёской, лёгким румянцем на щеках и блеском в глазах, который не имела права себе позволить ещё пару недель назад. И горькая ироничная мысль заставила меня одновременно и хмуриться, и улыбаться. |