Книга Сладкая для инкуба, страница 32 – Лолита Моро

— Ладно, – махнул я рукой после минутной паузы, – но предлагаю пересесть за мой стол. Я жрать хочу. И в горле пересохло.

Я не особо удивился, когда пес-чиновник согласился. Хочет дельце за мой счет провернуть, к гадалке не ходи. Где Ми?

В зале стоял все тот же шум. Может быть, сильнее накурено и пьяно. Я хлопнул знакомую подавальщицу по заднице и велел подогреть мясо.

— Принести свежее, господин Ламберт? – она заинтересованно улыбалась. Небескорыстно.

— Так пойдет, – ухмыльнулся я. Пощупал упругую грудь. Притянул к себе блюдо с закусками.

Чиновник уселся в жесткое кресло напротив. Пялился со здоровым интересом. Никогда нечисти на свободном выпасе не видел?

— Что сидим, кого ждем? Мальчишку моего сюда. Живо!

— Ну ты наглец, Болт, – усмехнулся Пес. Расслабился откровенно. Еще немного и шутить шутки начнет.

— Меня зовут господин Ламберт, запомни, церковник. Никаких частных разговоров, пока я не получу назад свою собственность!

Я откупорил початую бутылку вина. Она осталась стоять на столе, пока я впадал в беседу с Псами Всеблагой Заступницы. Плеснул в стакан и протянул кухонной девчонке:

— Попробуй, красавица.

Я вдруг перестал доверять этому миру. Конверт за пазухой жег льдом знакомо-ожидаемо.

Хьюго

Девочка глотнула и закашлялась:

— Горькое ваше вино, господин!

Она хотела допить, но я отобрал стакан и поднес к носу. Самогонка? Странно. Я не пью крепкий алкоголь. И не заказываю.

— Иди, малышка! И не допивай чужих стаканов, сопьёшься раньше времени.

Я полез машинально в карман за монеткой и вспомнил, что там пусто. Кстати!

— Аванс?

Если в конверте новый расклад, то и гонорар мне должен быть положен новый.

— Так вот по этому делу я и хотел, – завел было свою песню малый во френче.

— Нет, – я непреклонно приложился кулаком по столу, – гони пацана.

Пес Всеблагой поморщился с отвращением. Демонстративно.

Где они ее держали? Буквально через мгновение немытый здоровяк уже вел Ми между столами ко мне.

Она шла, крепко зажмурившись. Оттого натыкалась постоянно на препятствия. Нетрезвые люди отталкивали ее, посылали подальше или пытались усадить на колени. Она слепо шарахалась. И я услышал ее голосок:

— Хью, ты где? Хью. Хью. Хью.

Это звучало, как сигналы о помощи терпящего бедствие корабля. Какая-то пьяная скотина выплеснула вино на ее опрятный сюртук. Я не выдержал.

Я встал и пошел навстречу. И Ми уткнулась носом мне в грудную клетку. Ровнехонько в голую кожу между расстегнутыми краями рубахи. Зареванная.

— Я тут, – сказал негромко в пушистую макушку, – и не вздумай целоваться и лезть в штаны. На нас смотрят.

Ответом мне был возмущенный тычок твердым кулачком в грудь.

— Что ты себе позволяешь?!

Глаза распахнулись. Слезы высохли мгновенно. Негодующий взгляд. Малыш Ми взял себя в руки за миг. Только на самом донце, очень глубоко внутри испуганная флейта допевала свою одинокую партию. Обнять девчонку хотелось бешено.

— Зря ты носишь такие узкие штаны, – прошипела она, – все видно. Фу!

И первая пошла к столу.

— Так я ничего не скрываю, – ухмыльнулся я, – обычно женщинам нравится.

Ми, не оглядываясь, презрительно передернула плечами. Брезгует. А ведь я ее практически спас только что.

Как ни удивительно, но я не слышал внутри себя никаких ее мысленных выступлений. Перестала соображать?