Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 29 – Кейтлин Эмилия Новак

Эта надежда – единственная, хрупкая, но живая – явно улучшила мое настроение. Я летел не к Маргарет, а к тому, что могло спасти меня. К тому единственному «а вдруг», что не дало мне провалиться в бездну окончательно.

Да, я был обижен. Да, злился на то, что она сделала со мной. Но, если быть честным, я все еще любил ее. И ненавидел. И не знал, что страшнее… Но она была моей тропой назад, последним шансом, единственным существом на этой земле, кто мог услышать без слов.

Я приближался к Касл Мэл. Его силуэт вырастал на фоне горизонта – знакомый, величественный, пробуждающий воспоминания. Я замахал крыльями сильнее, поднимаясь выше… И вдруг – удар. Невидимый, но мощный, будто я влетел в стекло. Меня отбросило назад.

Я замер, паря в воздухе, и попробовал снова. Вперед – удар. Сбоку тот же самый барьер. Я сделал круг, потом еще один. Пытался с разных сторон и под разным углом преодолеть незримую преграду, но все было тщетно. Что-то не пускало меня к замку. Ткань пространства изменилась, словно кто-то воздвиг защитную стену, и неведомая сила отталкивала меня, будто я – зараза, тьма, угроза…

И тогда я понял. Это сделала Маргарет – ее слова, ее проклятие: «Сила, которую я держу в своих руках, больше не допустит тебя ни ко мне, ни к моей семье, пока я жива». Эта сила уже действовала…

Меня снова охватил приступ отчаяния, и, казалось, что он затягивал меня в черную трясину, из которой не выбраться. Я не знал, что делать дальше, не знал, куда лететь, к кому обратиться, ведь мой голос превратился в зловещее карканье, а облик вызывал у людей лишь страх и суеверный ужас.

Я должен был остановиться, хоть на минуту, подумать и собраться. Попытался было сесть прямо в поле, но трава была выше меня – грубая, шершавая, она сомкнулась надо мной, как западня. Я мысленно выругал себя и сорвался с места. Вырвался из этой колючей, душной клетки, поднялся в небо и полетел куда глаза глядят. Мне нужен был покой и хоть что-то знакомое. Море, берег, камень…

Мой валун, мое прибежище… Я приземлился на него, тяжело дыша. Хотя и дыхание теперь было другим, все было другим… Прошло всего несколько минут, но я почувствовал острую боль в лапах – или в ногах, или в когтях, как их теперь называть, черт бы их побрал! – и начал нервно переступать. И вдруг понял: мне нужно за что-то уцепиться, ухватиться. Во мне просыпались инстинкты – простые, примитивные, звериные. Или птичьи?

Я цеплялся когтями за поверхность камня, выцарапывал крошки песчаника и с каждым движением чувствовал, как ярость внутри меня растет. Меня все раздражало – мои крылья, движения, голос, тело. Меня раздражала сама мысль, что теперь я не человек, я – вот «это».

Я был зол до безумия. Зол на все – на себя, на Элеонор и Эндрюса, на Маргарет, на проклятие, на небо, которое позволило этому случиться, на землю, которая не провалилась подо мной в ту самую ночь. Это было не просто отчаяние – это была безысходность!

На пляже лежала большая ветка, выброшенная штормом. Массивная, изогнутая, похожая на древний корень. Я сел на нее, обхватил когтями или лапами – какая, в сущности, теперь разница?! – и только тогда немного успокоился, словно внутри что-то щелкнуло или, быть может, сломалось. Я больше не чувствовал ни страха, ни злости. Я не испытывал ровным счетом ничего.