Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 12 – Кейтлин Эмилия Новак

— Ворон, ты слышишь меня?

Ворон… Я давно не слышал, чтобы кто-то так меня называл. Когда-то в детстве в деревне мне дали это прозвище за мои волосы – густые, смоляные, словно вороново крыло. Элеонор единственная из всех звала меня так в юности – до того дня, как я уехал в Эдинбург. На секунду во мне что-то дрогнуло – легкая тень воспоминаний… Но затем мое внимание вернулось к девушке. Сидя на траве, она резко обернулась. Ее глаза – большие, карие, с янтарным отливом – блеснули огнем негодования. В них были возмущение и обида за нарушенную идиллию, священную тишину ее мира.

Наши взгляды встретились. И в тот миг у меня внутри что-то сжалось, я ощутил странное чувство – будто теряю равновесие и падаю со скалы в пучину волн. Дыхание перехватило, и все звуки потонули в одном-единственном – пульсировании крови в ушах. Это длилось секунду, но вместе с тем стало началом чего-то необратимого.

Контакт наших глаз был мгновением – коротким, острым, как вспышка молнии. Но он произвел на меня такое ошеломляющее впечатление, что я не мог оторвать от девушки взгляда. Она быстро поднялась на ноги, легко, почти невесомо, и исчезла в глубине леса, как мираж, как видение. И все же ее образ остался передо мной настолько ярким, настолько живым, что я не мог вымолвить ни слова. Мир вокруг словно застыл.

Элеонор, наконец уловив направление моего взгляда, проследила за ним. Когда она поняла, что именно привлекло мое внимание, ее лицо изменилось. В глазах вспыхнули упрек, обида и, конечно, ревность. Поджав губы, она резко произнесла:

— Не обращай на нее внимания. Она просто сумасшедшая, и с каждым днем становится все хуже и хуже.

В ее голосе звенела злость, раненая гордость. Я стоял молча, собираясь с мыслями, постепенно обретая самообладание.

— Это она? – спросил я наконец. – Это Маргарет?

Последний раз я видел ее ребенком. В моей памяти ее образ был расплывчатым – светлым, но каким-то безликим, далеким.

Элеонор кивнула с холодной сдержанностью:

— Да, она.

Я сразу вспомнил слухи, которые ходили по нашей округе о Маргарет. Говорили, что она ведьма, что у нее есть дар, унаследованный от одной из представительниц рода Мак-Кензи. Я не придавал серьезного значения рассказам о том, что в их семье раз в несколько поколений рождаются видящие, это казалось мне наивной стариковской болтовней – до тех пор, пока глаза наши не встретились. Я стал судорожно вытаскивать из глубин памяти все, что когда-то слышал о Маргарет. Вспоминал, как люди из соседних деревень приходили к ней за исцелением, как она готовила снадобья и отвары, которые действительно помогали. И это были не чудеса, не слухи, а реальные истории. Женщины с благодарностью рассказывали о вылеченных ранах, старики – о спасенных от лихорадки внуках. Да, да, тогда я вспомнил это ясно, свидетельства были. Но Маргарет никогда не искала чьего-либо общества. Она держалась в стороне, избегала встреч с людьми без особой необходимости, принимала только тех, кому нужна была помощь. И большую часть времени проводила среди животных. Ее мир был другим, не человеческим. И это знали все.

Я спросил у Элеонор:

— Это правда, что она умеет говорить с животными на их языке, как рассказывают в округе?

Элеонор поморщилась, будто я задал неприятный вопрос, и с раздражением ответила: