Книга Ночь девы, страница 39 – Юлия Бабчинская

Многоножка замечает меня и снова приходит в движение. Танец скорпиона и паука она останавливает так быстро, что я не успеваю и моргнуть. И вот на песке раскинулись еще два тела – девушки с длинной и загнутой кверху черной косой и крепкого мужчины в белой накидке с растрепанными волосами столь же бесцветными, как и песок под ним.

«Но почему Призрак сказал мне про руку?» – вдруг думаю я. Должна быть причина. Я пожертвовала правой рукой и что? Я оказалась здесь. Неужели я еще способна выкарабкаться?

Сжимаю руку в кулак. Конечно, мне не одолеть многоножку, да еще такую огромную, голыми руками. Страх заставляет кровь быстрее бежать по венам. Возможно, я уже отравлена настолько, что мне не вернуться, возможно, это лишь бред умирающей видии.

Многоножка бросается вперед, пытаясь всеми лапами обхватить меня целиком, и я сжимаюсь, будто позволяю ей. Неожиданно выставляю перед собой правую руку. Ту самую, в которой мне почудился камень. Ту самую, которой просил пожертвовать Призрак. Зажмуриваюсь.

Открыть глаза мне все-таки приходится. Потому что нет удара, которого я так ожидала. А моя рука…

Она вплоть до локтя покрыта черным панцирем, сверкающим на солнце, совсем как мой камушек. И он ползет дальше, добираясь до плеча, до шеи, пока не перепрыгивает на другую руку, бежит вниз по туловищу, по ногам и ступням. На мне больше нет платья, я вся в панцире. Только волосы развеваются на поднявшемся ветру. В глазах теней, что окружают меня, застыла злость, настоящая ненависть. Они фырчат и отпрыгивают от меня. Как и многоножка.

Пробую сжать руки. Двигаться мне довольно тяжело, но я чувствую себя защищенной. Моя слабость вдруг стала силой.

Делаю шаг вперед, и многоножка сжимается. Ее лапки подергиваются – она дрожит. Но не от предвкушения триумфа. Бросаю взгляды на тела трех людей, пораженных этой тварью. На их месте могла быть я. Сама не своя, бросаюсь на многоножку, обхватывая ее скользкое тело обеими руками. Сдавливаю, рву на части. Совсем как ту птицу… Откуда во мне такая сила?

И это осознание заставляет меня встрепенуться. Вспомнить, кто я такая. Нет, я не кровожадный монстр. Выпускаю из рук тело твари. Она еще пытается уползти прочь. Вокруг нас больше нет теней, ветер поднимает песок вихрем. Я подхожу к мужчине в белом: ветер неистово треплет его волосы и одежды, а я сажусь на колени и тяну к нему руку. Переворачиваю на спину и вдруг вижу символы, парящие над ним в воздухе. Это так странно, необычно, и вместе с тем я будто всю жизнь только и делала, что видела их. Они складываются в слово:

— А-Р-А-К-Х, – произношу я.

Мужчина вздрагивает, распахивая глаза, красные, как у того паука. Он оживает от моих слов, и я бы хотела объяснить, как такое возможно, но нет, тело будто тянет дальше. Встаю и подхожу к женщине. Панцирь, в который я закована, сам ведет меня.

С черноволосой женщиной происходит то же самое. Символы переплетаются и выстраиваются в правильном порядке быстрее, или мне просто легче читать их, хотя я даже не знаю этого языка. Все книги, которые я прочла в Сколастике, были на языке оа – общем для людей всего мира Магиваррии, насколько мне известно.

— Гектида, – произношу я имя, пробуя его на вкус.

Женщина моментально подскакивает на ноги, будто сама ужаленная скорпионом. На ней совсем мало одежды – полоски кожаной ткани еле прикрывают грудь и бедра, ноги обвиты черными кожаными лентами. Глаза этой женщины совсем как мои – черные, как беспроглядная ночь, но намного более свирепые. Она пятится, увидев меня, пока не касается плеча Аракха. Они берутся за руки, будто брат и сестра.