Книга Ночь девы, страница 139 – Юлия Бабчинская

Я молчу.

— Они сдирают шкуры волшебных созданий, шьют из них плащи, рубахи, перчатки – все, что угодно, лишь бы обуздать мощь силоцвета. У них нет принципов, им важны лишь сокровища, на остальное им плевать. Я ждала возвращения твоего отца, но теперь поздно. Мы поступим по-своему. Я знаю, что он был против, не хотел отдавать тебя в школу силомантов. Возможно, это и есть твоя истинная судьба.

Бабушка тяжело вздыхает, а у меня голова идет кругом при одном упоминании об отце.

— Нам пора собираться, – говорит бабушка. Она встает и суетливо мечется по комнате – присматривает, что взять с собой. – Много мы не унесем, да и не надо.

— Куда мы?

— За нами придут. Я дала знак своим давним знакомым. Они придут и заберут нас отсюда.

— Но что будет с другими?

Бабушка переводит на меня удивленный взгляд:

— Это уже не наши заботы, милая. Королевство вот-вот падет. И не одно, а все Малые Королевства. Ничто не в силах этому помешать.

Когда бабушка выходит из комнаты, я следую за ней. Выхожу в гостиную, где собрались видии и дед Мадьес. Я так рада вновь увидеть его! Но вот они отходят в сторону, и на полу, на одеяле, я вижу распростертое тело магистри Селестины. Я так погрузилась в свою собственную сердечную боль, что позабыла обо всех, кто окружал меня.

На долю секунды мне кажется, что мачеха мертва. Но вот она чуть поворачивает голову. Лицо ее залито слезами. Новый стон ломает ее тело, но она не шевелится. Все так же неподвижно лежит на полу.

— Что… что с ней? – спрашиваю я Стару.

— Удивительно, что она жива, – отвечает видия. – Тот монстр сломал ей позвоночник. Каким-то чудом она уцелела.

По ее щекам струится влага. Она загнана в ловушку своего тела. Жутко. Даже не могу представить себе ту беспомощность, которую ощущает она.

— Ирис, побудь немного с ней, пока она не тронулась умом еще больше, – говорит Стара. – Мне надо обработать раны.

Она показывает на свою окровавленную руку, и я удивлена, что никто еще не уделил внимания ее ране. Девушки уходят на кухню во главе с Мадьесом, но Молли на мгновение задерживается возле меня.

— Знаки будут повсюду, Ирис, – говорит мне слепая видия. – Главное – суметь их увидеть.

— Мне не нужны никакие знаки, мне ничего не нужно, – возражаю я.

— Всем нужны знаки. И даже робким фиалкам, – говорит она чужим голосом, который вдруг напоминает мне о Призраке. Сердце мое сжимается в груди.

Молли смотрит на меня – и сквозь меня – мутными глазами, полными серого тумана. Я уверена, что она знает гораздо больше, чем говорит, и даже благодарна, что она не раскрывает всего, что видит на самом деле.

Когда я остаюсь с Селестиной наедине, она обращает ко мне взгляд, полный боли.

— Ирис… – срываясь на стон, произносит мачеха. – Он не зря запер тебя. – Ее лицо искажается, но она продолжает говорить, будто только желание высказаться поддерживает в ней жизнь. – Но и о нас он не заботился. Как я ни старалась получить его любовь. Все, что у меня осталось, – это Эгирна. Не дай мне потерять ее, Ирис…

Я молчу.

— Ты сможешь, девочка, – произносит Селестина. – Есть в тебе что-то от них. Ты сможешь. Забери Эгирну… Умоляю. Не уходи без нее. Можешь оставить меня, но не ее. Она все же твоя сестра. Правда, Корто ей не отец…

— Что?

— Я влюбилась без памяти, только раз в жизни я испытывала такое… он был силомантом, так он мне сказал. И он обещал, что о нас позаботятся.